Искусство требует, чтоб его «ведали»...

Об искусствоведе Елене Шипицыной, отметившей в прошлом году двойной юбилей. Один из них—двадцатилетие работы в Челябинском музее искусств. Это, конечно, «молодой» юбилей. И юбилярша — хрупкое, увлеченное профессией создание, на звание «дорогого многоуважаемого специалиста» визуально не тянет. Может быть, потому этой даты все дружно не заметили. Более того, администрация Союза художников, вынужденно отметив достижения юбиляра на поприще выставочной деятельности, где Елена Акрамовна трудится безвозмездно и безотказно, ухитрилась сразу же и обидеть ее, выгнав из организации «за неуплату членских взносов», выразившуюся, страшно подумать, в пятистах рублях. Сразу заметим, пришлось восстановить.

Елена ко всему этому отнеслась легко. Потому что ежедневно занята делами по горло. Она — ведущий научный сотрудник музея, заведующая коллекцией предметов искусства Востока, заведующая отделом декоративно-прикладного искусства, куратор сектора современного искусства и международных контактов музея.

Помните, как в знаменитой «Песенке преподавателя обществоведения» Юлия Кима: «Люди все, как следует, спят и обедают, чередуют сон и покой.

Только я все общество ведаю, ведаю, а оно заведует мной». Шутки ради заменим слово «общество» на «искусство».

Нечасто, но бывает, когда человеку главное его по жизни занятие будто судьбой определено. Елена помнит себя ребенком, рисующим в доме на чем попало — на известковой стене мокрой кистью, шариковой ручкой на обратной стороне шифоньера, служащего перегородкой в комнате, той же ручкой — на ткани матраса (краска красиво плывет), а уж на абажуре торшера вообще волшебно!

Отец — военный свирепел: «Кто испортил стены, мебель, матрас?» Мама успокаивала отца и приносила девочке с работы рулонный ватман. А еще были две бабушки. Однажды, оставленная в татарской семье отца на месяц, Лена забыла русский язык. Мамина бабушка из Харбина, где семья счастливо жила до ареста дедушки, как «врага народа», не поехала в Америку за сестрами, а приехала вслед за арестованным дедушкой в Россию.

Это она учила Лену с детства: «Не бойся. Не лги. Не стыдись близких». Как память о Харбине, в доме жил удивительный предмет — французская ваза, подаренная бабушке на свадьбу. Она стояла в центре стола, и девочка любила медленно обходить ее вокруг, предмет был восхитительным и таинственным. Из другой реальности.

После окончания Военной академии отец распределился в Челябинск. Мама Елены была классным журналистом и талантливым редактором.

Наталью Евсеевну Хайбулину в Челябинске помнят хорошо. Она была человеком умным, общительным и веселым. Это она отучила друзей мужа называть его Аркашей. «У тебя красивое имя Акрам, по-арабскому, царевич», — говорила она и просила отца учить дочерей татарскому языку. Когда много лет спустя Елена пришла преподавать в школу, завуч предложил ей поменять отчество, «чтобы детям было проще».

Елена твердо отказала, и никто из детей никогда ее отчества не путал и не забывал. Потому что дочь царевича. Родители много работали.

И рисовать Елена, как и многие художники в детстве, начала от одиночества. Пианино девочка ненавидела. И с тринадцати лет пошла в знаменитую изостудию Архипцева во Дворце пионеров. И еще один замечательный школьный педагог был в жизни Елены — Людмила Николаевна Королева.

Изостудия и школьный театр увлекли настолько, что в какой-то момент уберегли девочку от тяжелой болезни. Умный доктор сказал тогда родителям, что творческая энергия и физически укрепляет, и посоветовал творческую профессию. Заядлые театралки бабушка и мама хором сказали: «Только не театр!». и Елена легко поступила в художественное училище на живописное отделение. Хотя театр сослужил свою службу.

Елена Акрамовна сегодня легко и артистично водит экскурсии, преподает, и когда приходится продолжительное время заниматься исследовательской работой, искренне скучает по работе со зрителями и слушателями музея. Она легко «обрастает» профессиональными знакомствами, заразительна в контактах с коллегами и в этом ей часто сопутствует удача.

В училище группа сложилась творческая и дружная. Учиться было интересно. Педагог из «Суриковки» Владимир Питиримов «выбивал» своих студентов из бытового состояния, учил видеть художественное в окружающей жизни, таскал по выставкам и обсуждениям.

На уроках рисунка Николай Федорович Лютиков умел похвалить, никогда не лез в рисунок ученика — показывал на полях, умел увести от агрессивного состояния рисования к красоте тонкого штриха, к медленному проявлению формы в рисунке.

После училища на три года была школа искусств в Южноуральске. Она запомнилась талантливыми детьми и безликим городком без «образа места». Одолевала тоска по друзьям, театру, выставкам. Елена вернулась в Челябинск, в родное училище. Уже преподавать. Быстро получила приглашение в Картинную галерею и перешла на работу туда. И здесь ей снова повезло.

Принимала ее на работу Галина Игнатьевна Пантелеева, старейший сотрудник музея, доброжелательный и знающий дело человек. Очень часто музей демонстрирует неуместность новичка. А Елена была человеком от художеств, а не от искусствознания. Это уже позже, во время учебы в Питере, ее любимый педагог Андрей Ильич Пунин скажет ей на экзамене, что художественное образование придаст ей силы и уверенности как искусствоведу.

Елена приобретала необходимые знания можно сказать «на лету». И всего через три месяца после прихода в Картинную галерею Елена Акрамовна уехала на стажировку в Русский музей и встретила там своего будущего мужа. Он работал в Пермской картинной галерее. Они стали семьей искусствоведов, родили двух сыновей.

О том счастливом времени хорошо написал в журнале «Автограф» художник Валентин Качалов: «Приятно видеть талантливых по природе людей, увлеченных своей единственно возможной по судьбе работой и нашедших друг друга по судьбе, пишущих, врачующих словом, рисующих, дискутирующих, читающих, воспитывающих своих детей, поющих, вызывающих светлую улыбку и радостное чувство гармонии».

Он их назвал в одно слово «ЛЕНАНДРЕЙ ШИПИЦЫНЫ».

Так и было. А потом наступило время утрат. Умерла Наталия Евсеевна, погиб муж, упокоилась бабушка. Сестра уехала в другую страну. Елена осталась с больным отцом на руках и двумя подрастающими сыновьями. Она решила ничего не менять в укладе жизни семьи.

Как востребованный специалист, она по-прежнему едет в командировку в Ханты-Мансийск, летит на лекции в Финляндию, на международную биеннале современной графики в Новосибирск, а дети научились в ожидании мамы хозяйствовать дома одни. Они все умеют, родители давно научили их не делить домашние дела на мужские и женские.

Что касается творческих интересов детей, можно сказать, что с младенчества Всеволод и Лев Шипицыны рисовали, танцевали, чуть позже писали стихи и сотрудничали в молодежном журнале. Сегодня, в свои восемнадцать и пятнадцать лет они более всего интересуются журналистикой и кино.

Елена Акрамовна не без основания считает, что среди детей дураков не бывает, и легко сознается в том, что вообще детей любит больше, чем взрослых. Наверное, поэтому ее юбилей выглядит таким воздушным, изящным и легким. Как какой-нибудь восточный проект с неявными, медленно раскрывающимися смыслами. Где там за внешней нежностью и беспомощностью таится благодатная жизненная сила? Не угадать.

ИРИНА ДУХИНА