Горячая линия Минздрава для вернувшихся из-за границы: 8 (351) 240-15-16. 
Оперативная информация по коронавирусу в мире, стране и регионе.

А с наследием все спокойненько… Есть ли проблемы с сохранностью произведений искусства в Челябинске

12 Февраля 2015
А с наследием все спокойненько… Есть ли проблемы с сохранностью произведений искусства в Челябинске

«ЮП» вышла на очень специфичную тему: о сохранности произведений искусства ХХ века в запасниках Челябинского государственного музея изобразительных искусств. Что же здесь происходит?

Гуманитарная катастрофа?

Самая значительная — и по численности, и по художественному значению коллекция музея составлена в плотный многоярусный штабель по диагонали от пола до потолка. Речь идет о живописи. Но в этом же небольшом помещении хранится более четырех тысяч листов бесценной графики. О скульптуре — отдельная «песня».

В этом же помещении сотрудники музея иногда принимают посетителей. Те, кто первый раз это видит, впадает в оторопь. Так однажды случилось с художниками из Златоуста, которые, дойдя до выставочного зала Союза художников, делились впечатлениями с коллегами почти в нецензурных выражениях. Сотрудники музея как будто привыкли к ситуации. Ведь длится она — внимание! — более двадцати лет.

Главный хранитель третье десятилетие привычно отказывает в выдаче работ на любые выставки, даже посмертные, детям художников и коллегам-искусствоведам. Он обреченно разводит руками и показывает эту гибельную пирамиду из картин, которую без ущерба для живописи разобрать невозможно. И это правда. Вопрос в другом. Можно ли это назвать хранением. В том смысле, о котором идет речь в учебнике 1987 года для студентов художественных вузов «Технология, исследование и хранение произведений станковой живописи», где на первой странице написано — «Важнейшая форма деятельности музеев — хранение экспонатов.» А чуть далее предписывается проводить осмотры произведений не реже одного раза в месяц, хранить на стеллажах и непременно с разделителями и т. д., и т. п.

Один художник, глядя на жизнерадостного директора музея, однажды грустно сказал: «Не могу видеть его улыбающимся. Работает, можно сказать, на кладбище нашей живописи. Хоть бы извинялся иногда…» И я тогда же с ужасом подумала — а вдруг, действительно, живопись осыпалась и строить фондохранилище уже не для чего?

Мертвый город

«Город без художников — мертвый город», — однажды это сказал в частной беседе Владимир Стейгонович Боже, известный челябинский историк и краевед. Он считает художников самыми честными и точными свидетелями исторического времени. Художественное произведение — это эмоциональное, духовно освоенное свидетельство нашей жизни. Прошедшей и текущей. Музейный историк не может не собирать художественной коллекции — это необходимая составляющая не только художественного, но и исторического, и краеведческого собрания. Челябинску необходим музей, где экспонировались бы работы южноуральских живописцев, скульпторов, мастеров декоративного искусства.

Многие поколения искусствоведов и художников собирали коллекцию Челябинского музея изобразительных искусств с 1939 года. Это замечательные имена и судьбы, достойные отдельного разговора. Для меня одним из самых авторитетных специалистов этого процесса сегодня является искусствовед Галина Семеновна Трифонова. Думаю, что не только для меня. Мне кажется, ее предложения по преодолению столь сложной ситуации в нашем музее были бы очень важны и интересны. Необъяснимо, что человек, жизнь отдавший формированию музея, имеющий отношение ко всем его научным изданиям и экспозициям, вдруг оказался вне стен музея. С ней то все в порядке. Она по-прежнему преподает, пишет статьи и книги, спасает со своими студентами художественное наследие нашего края.

Можно сказать, что это вокруг нее, то есть благодаря именно ее авторитету возникла новая художественная коллекция на карте нашего города. Челябинск и Южно-Уральский государственный университет обрели свое музейное собрание. И это статусное событие как для города, так и для университета. Но при этом не могу не сказать, что художники передают значительнейшие из своих работ университету, потому что разочаровались в своих надеждах на музей, на долгую и счастливую жизнь своих произведений и их служение людям в музейных стенах. А ведь главные дарения музею осуществляют именно художники и их наследники. И вся эта усердная и тщательная работа по отбору, обработке, изучению произведений оказалась напрасной. Более двадцати лет музей практически закрывает всякий доступ к своей коллекции.

А предложения Галины Семеновны, насколько я их поняла, просты и решительны, она выступала с ними более десятилетия назад, еще в стенах музея, но не была услышана. Она предлагала срочно разобрать штабель, освидетельствовать сохранность картин и показать их все в свободной экспозиции. Может быть даже, не все развешивая по стенам, а что то просто расставляя. Такой проект — «Челябинск. ХХ век». Нужно было бы предъявить всю коллекцию ХХ века, чтобы оценить ее масштаб и значимость. Для этого пришлось бы на время закрыть второй этаж музея и серьезно поработать. Сегодня работа музея строится совсем не вокруг своей коллекции, которая погибает еще и от этого профессионального невнимания.

И пошла я к министру

Ропот художников, да и свой собственный (я ведь тоже слезно просила работы Ивана Афанасьевича Кучмы на его посмертную выставку и получила отказ) настроил меня весьма решительно. И пошла я сначала на заседание коллегии министерства культуры Челябинской области, где директор музея был в основных докладчиках. В своем сообщении он назвал проблему фондохранения как основную, оговорившись при этом, что вообще это самая распространенная из музейных проблем, и огласил цифру, которая потрясла меня до глубины души. Для хранения шестнадцати тысяч художественных предметов музею необходимо три тысячи квадратных метров. В наличии у него есть триста искомых метров! И все. И здесь я поняла, что это никакие «вообще» не проблемы. А просто состояние катастрофы.

Потом из беседы с директором я выяснила, что предложения от власти музею случались, и неоднократно. Но что то всегда не устраивало — то грибок на стенах, то географическое расположение предлагаемого помещения… Поиски, мол, продолжаются. Прав был Уильям Шекспир — «Пока травка подрастет, лошадка с голоду умрет».

И пошла я к министру культуры нашей области Алексею Валерьевичу Бетехтину. Реакция можно сказать была мгновенной. Музей он через пару дней посетил, запасники осмотрел и, по-моему, тоже был нехорошо удивлен. Во второй свой визит я принесла ему письмо с конференции челябинских художников с предложениями о помощи и совместной деятельности по названной проблеме. Копия письма была отдана в музей. Мы договорились о встрече и интервью по поводу того, как пойдут дальше дела месяца через два.

Постскриптум

Я очень люблю наш Музей изобразительных искусств и надеюсь, что дело не дойдет до его расформирования. А исход может быть и таким. Я много писала о его победах и замечательных выставках, но сегодня считаю необходимым сказать, что в последнее время он стал напоминать закрытое учреждение типа «вход по пропускам». Здесь все друг другом довольны и никакое мнение со стороны, кроме высокочиновного, музею не интересно. Такой легкий налет высокомерия и превосходства присутствует в общении со стороны некоторых его сотрудников. Сегодняшнее уважение к музею сохраняется скорее как память о его уже бывших сотрудниках и самому музейному пространству. Хотелось бы перемен — доброжелательности, открытости и все-таки решения главной проблемы сохранения наследия.

Поговорим об этом через два месяца. В моих пожеланиях нет ничего особенного. Это не более, чем требования профессионализма, предусмотренные Кодексом музейного работника, опубликованного Международным советом музеев в 1980-х годах.

Искусствовед Ирина Духина


Публикации на тему
Новости   
Спецпроекты