Красив, хорош, стремителен

Таким предстал в церемонии «Светлое прошлое» Михаил Жванецкий

Михаила Жванецкого после пресс-конференции, посвященной VIII церемонии вручения народной премии «Светлое прошлое», журналистам распределяли, как молоко или сосиски в недавнем, еще памятном прошлом: по талонам, как, впрочем, и других лауреатов и гостей торжественной процедуры.

Михаил Михайлович приехал в качестве почетного гостя, который должен был вручить наградную статуэтку знаменитой волейболистке Екатерине Гамовой. Но Екатерина Александровна на вручение премии приехать не смогла, а Жванецкий, вроде бы свободный от прямых обязанностей, оказался самым востребованным у журналистов, выстроившихся в очередь за интервью.

Не буду перечислять все звания, награды, общественные должности, книги, спектакли и прочие данные о моем собеседнике. Жванецкий есть Жванецкий.

Десять лет дежурства

— С 2002 года вы постоянно дежурите по стране. Что такое быть «дежурным по стране»? Я понимаю, что это придуманная форма телевизионной передачи, но...

— Это придумано Андреем Малкиным на АТВ. Я вначале слегка поежился, но потом стал благодарен, потому что у людей есть вопросы, на них надо отвечать, а быть «дежурным по стране», это отвечать на вопросы, на которые ты не хочешь отвечать. Очень честно. Я о себе говорю.

— Но вы пошли на это сознательно.

— Сознательно. И Андрей Максимов говорит: «Раз наша передача называется «Дежурный по стране», должна быть актуальность...»

— И вы должны высказываться на темы, о которых лучше помолчать...

— Да! Мировоззрение от характера зависит: если оно вообще существует: ты ввязываешься или не ввязываешься. Я чувствовал себя нормальным пишущим человеком. Чем выступать, я лучше пойду домой и напишу. А ввязываться в какие-то споры? Я не люблю, когда мне кто-то возражает. Это ужасно, то, что я сейчас говорю, но это так. Я не спорщик. Если такое бывает, например, в семье, то лучше замолчать, отвернуться и уйти. А в этой передаче приходится отвечать. Половина вопросов мне неудобна.

— Но ведь есть и близкие вам темы...

— Есть. О мужчинах и женщинах. О людях. Тут я понимаю все. О человеческих взаимоотношениях, свойствах характера. Я хорошо помню, что говорила мама: «Жить надо с характером! Не с красотой, с характером». И это очень точно. К красоте ты привыкнешь за неделю, ну какое-то время будешь говорить комплименты...

— А еще, как поется, «красота увянет», а характер будет нарастать...

— Да. И ты будешь жить с этим характером. Эти вещи я знаю, мне от мамы перешло.

О кошке на дереве

— А здесь, в передаче то есть, надо говорить о событиях политической жизни, выборах, о тех же демонстрациях, митингах. Или вы об этом не говорите?

— Я говорю на эти темы, потому что меня об этом спрашивают. Но — основываясь опять-таки на знании человеческого характера. Я говорю о том, что, допустим, нашим политикам (имею в виду не только самых верхних, но — разных уровней) свойственно поведение кота, забравшегося на дерево. Его не стащишь. С нашей подругой Таней был такой случай. Ее кот забрался во дворе на дерево и сидел там неделю без еды, она полезла его снимать, так он расцарапал ей все, что мог, не давал снять себя.

— Кто-то умный заметил, что кошка, забравшись на дерево, мяучит, не потому что не может слезть, а хочет, чтобы ее пожалели.

— Она не хочет или не может слезть, порвет на вас все, но не слезет. Спросишь такого, не кота, человека: «Зачем ты лезешь наверх?». А он: «А куда лезть? Вниз?». Вот такое свойство и у людей, которые понимают, что их компания наверху, а внизу разговаривать не с кем и не о чем.

Не жалуюсь на публику

— Долгое время вы оставались в тени великого артиста Аркадия Райкина, имя авторов текстов не афишировалось, публика и сейчас говорит, как и раньше говорила: «А помнишь, у Райкина?», «Как говорил Райкин».

— В репертуаре у Райкина авторы становились похожими. Раньше я накапливал понемножку обиды: не было имени на программке, ни разу Райкин не сказал: «Вот автор. Как приятно» или «Какой успех, давайте разделим с моим автором». Он мне объяснил сразу и в лоб: «Я собираю публику, а не ты».

— И вообще театр не любит демократии.

— Да, да. А сам Аркадий Исаакович был прекрасный человек. Никаких обид давно не осталось.

— Геннадий Хазанов уже порой говорит, что публика сейчас настолько испорчена хамским животным юмором, что ей хочется лишь хохотать во все горло. Я не хочу называть юмористов и даже целые компании, которые обрушивают на зрителей такой юмор.

— Все мы знаем.

— От вас я таких сетований не слыхала, но, возможно, вы тоже считаете, что публика не хочет юмора, который заставляет думать?

— Я скажу, что публика очень чувствует такой юмор. Бывает то, от чего хохочет человек, не отпечатывается, а бывает, он не хохочет, но отпечатывается. Я не жалуюсь на публику, у меня, как говорят опытные администраторы, есть своя публика.

— Вам ее хватает?

— Хватает. Вот в Челябинске у меня будет концерт 19 апреля. Кстати, реклама?

— Да пожалуйста.

— Будет концерт, и можно будет меня увидеть во всей красе, не только внутренней, но и внешней. Буду красив, хорош, стремителен и темпераментен. Поэтому публика у меня есть, но этой публики хватает ненамного. Скажем, один концерт в Челябинске в год, может быть. Два уже не получится.

— Каждый день на свидание к вам и я не приду.

— Правильно, и я не приду. Но публика здесь прекрасная.

Сладкий вкус гнилой картошки

— О чем бы вы хотели сказать, а я вас не спросила?

— О том, что мне хочется беречь свою публику, очень хочется, чтобы она умножалась. А знаете, в чем еще разница между нами, теми, кто родился тогда, и сегодняшней жизнью? Я бы хотел соединить сегодняшние полки магазинов с интеллектом шестидесятых годов.

— У, размечтались...

— Вот это была бы жизнь!

— Шестидесятничек, как и я.

— Помню сладкий вкус гнилой картошки, вареной и жареной.

— Я тоже помню этот вкус, детство у нас было веселое.

— Однако же, было с кем говорить. В физике считается, что под давлением частицы сплачиваются, вот и люди под давлением сплачиваются.

— Я училась в школе барачного района, хотя мы жили не в бараке, а в коммуналке.

— И я жил в коммуналке. Окна тогда были открыты, гуляя, вы видели, что во всех комнатах одно и то же: мебель, то, что на столах, на стенах. И этим удовлетворялось ощущение справедливости, по которой сейчас тоскуют радикальные люди. Но все же к этой жизни возвращаться не желаю.

— И я назад в коммунальную квартиру не хочу.

И тут наше время истекло, мы с Михаилом Михайловичем прекратили дозволенные речи.

Спасибо, Михаил Михайлович.

Вечером Жванецкий вышел на сцену академического театра драмы, и был, как обещал, красив, хорош, стремителен и темпераментен.

В отличие от Жванецкого, я говорю об этом без иронии.

Ирина Моргулес

Фото Вячеслава Шишкоедова