Времена не выбирают

Спектаклем «Марат – Сад» открыл гастроли Театр на Таганке

Зал был забит под завязку. И первую половину спектакля зал этот ошарашенно молчал, пытаясь понять, что именно зрители видят.

Ведь так трудно добраться до сути, если у спектакля тройное дно: постановка Московского театра драмы и комедии на Таганке представляет из себя спектакль о событиях наполеоновских времен. Но не просто «самодеятельное» зрелище, а представленное пациентами сумасшедшего дома.

Если бы, да кабы...

Просматривая рецензии, появившиеся сразу после выхода спектакля, то есть в 1998 году (и это все есть в Интернете), удивляешься тому, что сквозь строчки, у кого-то из рецензентов неприкрыто, у кого-то умело заштрихованное вежливыми экивоками, звучит злорадство: «Акела промахнулся!»

То есть Юрий Любимов, всю жизнь бывший верным идеалам революции, противостоявший давлению власти и мечтавший о времени, когда ничто не будет стеснять свободу творца, вдруг дожил до этой самой свободы, когда нет идеологического начальства и можно ставить что угодно и как угодно.

Даже — пьесу своего ровесника, одного из самых непредсказуемых людей двадцатого века, немецко-шведского писателя, драматурга, художника Петера Вайса, написанную в 1964 году.

О том, чтобы поставить ее в то время, когда «Марат – Сад» (укороченное название) прокатился по сценам мира, и думать было нечего. А какие аллюзии можно было вызвать с СССР, с его карательной психиатрией, не говоря уже о всей истории страны, какой материал для сравнения того, что в пьесе, с тем, что за рампой в зрительном зале!

Вызывать у зрителей аллюзии — любимое дело режиссера, и достиг он в нем больших профессиональных высот. На умении считывать сценические намеки, посылаемые в зал Юрием Любимовым, выросли его особые зрители: от юнцов до интеллектуальной элиты.

И вот: оковы тяжкие пали, можно ставить что угодно. А что, и, главное, как? А зритель? Но «тот, кто раньше с нею был» — с «Таганкой» то есть, потеряв интерес к бронебойной публицистике, ушел либо слушать не «музыку революции», а что-то другое, безыдейное, либо ему стало просто не до театра.

Вспоминая Мольера, с которым так связано творчество Юрия Любимова (постановка «Тартюфа», заглавная роль в телефильме Анатолия Эфроса по Михаилу Булгакову), невольно задаешься вопросом: «Ты этого хотел, Жорж Данден?»

Или попроще:

Здравствуй, милая моя,
Я тебя заждался.
Ты пришла, меня нашла,
А я растерялся...

Это все о том же, о свободе и творце, мечтавшем о ней и не предполагавшем, что она может быть жестокой. Эх, если бы был «Марат – Сад» поставлен тридцать четыре года назад...

Все пройдет. И это тоже

Это все об откликах на премьеру в 1998 году. У истории, в том числе и истории отдельной, конкретно взятой театральной постановки, нет сослагательного наклонения.

После премьеры прошло почти полтора десятка лет. Чего только ни произошло с миром, страной, Театром на Таганке и личной судьбой режиссера Юрия Любимова...

А спектакль «Марат и маркиз де Сад» жив. Более того, театр не только привез его на гастроли в провинциальные, хоть и крупные города, но решился именно этой, не самой простой постановкой, открыть гастроли в Челябинске, где вряд ли большинству возможных зрителей хорошо знакомо непредсказуемое разнообразие творчества Петера Вайса, да и само его имя не очень известно по вполне понятной запретности его на территории нашей страны.

Так вот: как уже было сказано, большую часть шумного действа, где то сливаются, то перебивают друг друга поэтический текст, музыка самых различных жанров, цирк, пародия и прочее, и прочее, зал воспринимал с явным напрягом.

Потом послышались аплодисменты, все громче и громче, а финал прошел под бурные овации.

И выяснилось, что «Акела» не промахнулся. Он в очередной раз сделал ставку на всемогущество театра, который при желании и умении способен сделать захватывающе-зрелищным что угодно, хоть, как уже делалось, телефонную книгу.

Пытаясь определить жанр спектакля, так и хочется назвать его мюзиклом, но здесь нет ведущей музыкальной линии, есть «всякой твари по паре» из разных времен, разных жанров, разных манер исполнения.И пластика — от маршевых перестроений до цирка и степа...

Зрелище, не дающее зрителям времени на передышку, на попытку осмыслить происходящее. Как и в жизни.

Возможно, мы просто подходим к жизни иными мерками, чем умудренный годами мэтр. То, что для большинства — этап жизни, для него, почти столетнего, — мгновение. И это он пытается объяснить нам, неразумным, считающим, как обитатели дома сумасшедших из пьесы Петера Вайса, каждый очередной виток времени судьбоносным.

Не оставляйте стараний, маэстро

Петер Вайс — один, как уже говорилось, из самых ярких творцов XX века. По его канве Юрий Любимов, художник Владимир Боер, переводчик Лев Гинзбург, группа музыкантов Сергей Петров, Владимир Мартынов, Татьяна Жанова, Владимир Неменов и труппа «Таганки» вышили прихотливый многоцветный узор, по которому можно судить о законах жизни и смерти, о том, как часто кумир становится изгоем и, наоборот, как легко толпа (общество) меняет ориентиры, как трудно определить, где норма, где грань здорового мировосприятия, а где — клиника...

И — главное, что из своих заблуждений человечество способно преодолеть, а что повторяется с маниакальной последовательностью вновь и вновь. И насколько отдельный человек может быть способен к противостоянию времени, в котором довелось жить.

Вспомним строки Александра Кушнера:

Времена не выбирают,
В них живут и умирают.

И это лучше большинства землян знает Юрий Петрович Любимов, родившийся в 1917 году, понявший на своем веку многое. В том числе и то, как оставаться верным себе.

После очередного и, похоже, уже окончательного разрыва с труппой созданного им театра  Любимов совершает поступок, на который вряд ли кто еще способен.

В девяносто четыре года возвращается в труппу своего родного театра имени Евгения Вахтангова, где был артистом, где, преподавая в училище имени Щукина, создал из своих учеников Театр на Таганке.

И вскоре поставил, отнюдь не со старческой энергией, спектакль по «Бесам» Достоевского, заставивший заговорить об этом прежде всего как о творении большого мастера, не живущего на дивиденты былых взлетов, а уверенной рукой создающего новое, до него никем не открытое.

Ирина Моргулес,
фото Ярослава Наумкова

P.S. Не удивляйтесь разномастности цитат, намеков, витиеватости сравнений. В шестидесятых годах пишущих о театре учили придерживаться в рецензиях стиля обозреваемого спектакля.

И. М.