Проникновение в глубины души

Челябинскому театру современного танца —  двадцать лет

Четырнадцать танцовщиков, два хореографа — Ольга Пона и Владимир Пона. Но эта маленькая группа энтузиастов восемь раз номинировалась на «Золотую маску» и дважды становилась лауреатом этой национальной театральной премии, побывала на гастролях и фестивалях во многих странах, порой самых экзотических.

Но самое важное и нечасто случающееся то, что Театр современного танца получил признание у себя дома, несмотря на то, что искусство, которым эта труппа занимается, к простым для восприятия широкой публикой не отнесешь.

Сегодня мы беседуем с художественным руководителем театра Ольгой Поной.

Двойная дата

  — Интересно, что дата, которую мы отмечаем, двойная: двадцать лет со дня профессионального Театра современного танца и тридцать пять лет исполняется самодеятельному коллективу, созданному Владимиром Поной. Сначала это был студенческий ансамбль Челябинского политехнического института, потом мы нашли пристанище во Дворце культуры железнодорожников.

— Но девяностые годы — это было время, когда распадались даже самые лучшие самодеятельные коллективы, а о создании новых профессиональных групп, казалось, и мечтать не стоило…

— Но именно в девяносто втором году городские власти (мэром тогда был Вячеслав Михайлович Тарасов, отделом культуры заведовала Наталья Парфентьева) приняли решение о создании нашего театра. Мы к этому времени уже были хорошо известны и у нас в стране, и за рубежом, городское руководство сочло нужным прислушаться к рекомендациям крупнейших специалистов в области танцевального искусства.

Владимир Романович Пона нас вовлек в жанр, который позже стал называться современным танцем, обрел нынешние формы. А тогда его называли по-разному: деми-классикой, свободной пластикой, эстрадным танцем. Практически шли поиски нового танцевального языка, как бы его ни называли.

Со временем это оформилось в какой-то авторский стиль и сейчас мы называем это современным танцем в широком понимании слова.

— Сейчас вы профессиональный коллектив, который имеет свою репутацию, свой репертуар — 12 спектаклей, своих профессиональных танцовщиков, а, главное, свой узнаваемый хореографический язык. Не хватает, правда, своего помещения.

— Нам обещают, и мы надеемся, что уже в нынешнем сезоне у нас появится своя репетиционная база. Гораздо важнее иметь мысли, творческие силы и желание создавать новые произведения.

— Пока вы творчески сильны, идете «впереди планеты всей». Главное — не растерять это и продолжить двигаться вперед. Но как зарождаются идеи спектаклей в вашем бессюжетном танце?

— Да, в основе лежит не конкретная история, а потребность сказать зрителям что-то о времени, в котором мы живем. Мы делаем это с помощью языка пластики, который воспринимается раньше, чем слово — на уровне чувств. И язык этот гораздо шире, чем слово произнесенное. Пластический язык абстрактнее и доступнее. Как музыка, как абстрактная живопись… Каждый зритель составляет для себя свою историю, если он в какой-то истории нуждается.

Прислушиваясь к себе

— То есть каждый волен воспринимать то, что он видит в ваших спектаклях, согласно своей эмоциональной, культурной подготовке.

— Это так. Но, с другой стороны — понимание не обязательно. Если тебя это трогает, это главное.

— Тем не менее, ваши спектакли имеют названия, которые должны направить восприятие спектакля зрителем…

— Да, например, «Другая сторона реки». Это о стремлении к тому, что кажется счастьем, но, возможно, этим не является. Или «Знает ли жизнь английская королева?». Когда мы привезли этот спектакль в Англию, на следующий день английские газеты написали: «Разумеется, не знает в той степени, в какой русский человек знает, что такое жизнь и трудности жизни. Но у нее свои проблемы».

Спектакль может иметь историю, а может вызывать ассоциации с тем или иным литературным произведением. У нас в спектаклях даже бывает текст, присутствует иногда видеопроекция, многие театральные приемы. Современный танец раздвигает границы, можно назвать его и театральным жанром, много театральных приемов присутствует в нем.

— Тяга к обобщению, к абстракции характеризует почти все современное искусство. Так что и ваше направление в танце идет в русле этого всеобщего стремления.

— Да, это наше поле. Современная музыка, живопись, кинематограф, литература. и современный театр — самое близкое нам  искусство. Все это стремится сделать более разнообразным путь к глубинам человеческой души.

— Я всегда думала, что вам нужно долго и упорно воспитывать своего зрителя. Оно, наверное, так и надо делать, но то, что в большинстве своем искусство вообще движется в этом направлении, облегчает вашу задачу…

— За двадцать лет мы собрали вокруг себя своих зрителей. К нам постоянно ходят одни и те же люди. И то, что на юбилейный вечер задолго были проданы все билеты, о чем-то говорит. Мы даем пока не так много выступлений, как хотелось бы, но свои зрители у нас есть. И число их растет. Если какое-то количество людей разных возрастов и вкусов никогда не бывало на наших спектаклях, то, попав случайно на наше представление, приходят снова и становятся нашими постоянными зрителями. Лучше быть интересным и глубоким для узкого круга, чем поверхностным для очень большого. Тогда вернее можно проникнуть в глубь каждой души.

— Как вы видите дальнейшее свое развитие?

— Надеемся, что не иссякнут наши идеи, способность двигаться, сочинять, продуцировать то, из чего складываются наши спектакли. Мы воспитали уже поколение танцовщиков, которые делают первые попытки стать хореографами и ставят свои первые спектакли. Ребята — фанатики. Они работают за идею принадлежности к чему-то хорошему, чего и потрогать нельзя. Я рада, что их попытки удачны. В первую очередь я бы назвала Елену Пришвицыну, Владислава Морозова, Марию Грейф, Андрея Зыкова… От них зависит, как будет развиваться процесс дальше.

Завтра на сцене академического театра драмы Театр современного танца отмечает свой юбилей. Можно прийти и поздравить.

Ирина Моргулес,
фото Вячеслава Шишкоедова