Драма «новой волны»

15 октября в кинотеатре имени А.С. Пушкина состоится челябинская премьера картины-лауреата открытого российского фестиваля «Кинотавр» этого года — фильма «Волчок» екатеринбургского драматурга и режиссера Василия Сигарева. Не дожидаясь премьеры «Волчка» в Челябинске, корреспондент «Южноуральской панорамы» съездил на предпремьерный показ ленты в Свердловск, где в кинотеатре «Салют», просмотрев ленту, встретился и с Сигаревым — мощно заявившим о себе дебютанте русской «новой волны».

Фильм-спектакль о любви дочери к матери

Когда приезжаешь в Екатеринбург и смотришь на его «свечки» — хай-тековые высотные здания, выполненные (как мне сказали) в канадском стиле, — понимаешь, что да, столица Урала хоть и провинция, но не такая, как, допустим, находящийся в часе езды от Свердловска город Ревда — уральская глубинка, куда Сигарев уезжал снимать своего «Волчка».
Фактура для его фильма (вначале была одноименная пьеса) самая что ни на есть подходящая. Это видно уже из первых кадров ленты — жесткой реалистической драмы о безответной любви дочери к матери.

Дочь играет восхитительная девчушка по имени Полина Плучек, мать — жена режиссера Яна Троянова (приз «Кинотавра» за лучшую женскую роль). Сюжет же сводится к тому, что мать, оставляя на попечение бабки (а потом и сестры) дочь, не желает ее воспитывать, так как она «молодая и гулять хочет». Гуляет она в основном за кадром, пока дочь ждет ее с настольной лампой, сидя на подоконнике.
Кончится все, естественно, печально.

В названии фильма скрыта довольно прозрачная метафора, которую удачно визуализирует старый советский мультфильм Натальи Орловой с аналогичным названием: в нем волчонок превращался в игрушку — крутящийся волчок. В фильме Сигарева это созвучие слов обыграно не по разу: мать сначала дарит дочери волчок (который, как водится, должен на символическом уровне показывать замкнутость их отношений), а потом однажды, чтобы напугать девочку, рассказывает ей, будто бы она нашла ее покрытой волчьей шерстью в мешке на кладбище.
И хотя картина Сигарева иной раз щедра на разные кинематографические приемы (игру ракурсов, например), по большей части она по-театральному скупа — о камерности обстановки не дает забывать оригинальная пьеса.

Интересно отметить, что в ленте в роли сестры матери снялась Галина Долганова — актриса челябинского театра «Манекен». Причем образ ее, как мне показалось, получился не проходным, а достаточно запоминающимся. Не менее запоминающимися, впрочем, были и речевые обороты героев: «даже» Полины Плучек, «а че?» Яны Трояновой («Волчок» — абсолютный рекордсмен по употреблению этого междометия в кино) и мат, которым, как уверяет Троянова, разрешал ей пользоваться ее театральный мастер еще на сцене («хотя сцена — это святое»), потому что она умеет. И хотя мат, кажется, лишь подчеркивает неосуществимость нормального общения, Сигарев решил с ним завязать, потому что в современном русском кино он уже стал модным, а он не хочет отдавать эту дань моде.
Что до общения, то известный факт, что отличительная особенность русской «новой волны» — это «немота», выраженная в невозможности коммуникации. Поэтому в драмах российских современных арт-режиссеров герои так мало и тихо говорят: для примера достаточно взять картины Бориса Хлебникова («Свободное плавание», «Сумасшедшая помощь»), Николая Хомерики («977», «Сказка про темноту») и Бакура Бакурадзе («Шультес»).

 «Салют» в честь Сигарева

На премьере «Волчка» в кинотеатре «Салют» случился аншлаг — только не фейерверк. После просмотра фильма зрители собрались в фойе второго этажа комплекса для встречи со съемочной группой картины.
Потолок второго этажа, что интересно, был усеян подвесными лампочками, очень смахивающими на звезды (типа звезды становятся ближе?). И хотя Сигарев еще не совсем звезда, после своего дебюта в кино в прессе он стал тиражируемой фигурой. На всех фотографиях в журналах одетый в одно и то же — джинсы, джинсовую куртку, с сумкой через плечо (в «Салюте» он, кстати, предстал схожим образом) — без всякого налета гламурности, он сильно отличается от некоторых своих коллег по кино и театральному цеху: например, от того же Кирилла Серебренникова («Изображая жертву»).
Простой в общении Сигарев отвечал на вопросы прямо и без обиняков.
— Где вы нашли такую замечательную девочку на роль дочери? — спросил я первым у режиссера.
— Мы отсмотрели порядка пяти тысяч детей по всем детским садам, детским домам и школам Свердловской области. И за три недели до съемок поняли, что остались без девочки. Я уже, право слово, хотел повеситься, но тут совершенно случайно появилась Полина Плучек. Я увидел ее, кажется, на каком-то диске, сказал: «Ах, это она!» — и все. Что еще замечательно, Полине не приходилось объяснять, что ее роль в фильме — это всего лишь игра. Она это и сама понимала. Если бы вы, кстати, увидели ее в жизни, то не узнали бы.

Не менее часто, помимо главных героев, поминаемый в рецензиях на фильм Сигарева персонаж — это ежик, которого, не желая принимать подачку от матери, душит дочь. Поскольку в финальных титрах не последовало сообщение «во время съемок ни один ежик не пострадал», «борцы за права животных» резонно поинтересовались у режиссера, остался ли жив зверь. Для Сигарева это, кажется, больной вопрос.
— Говорю всем сразу, что ни один ежик, ни одна девочка, ни один дядя Коля в этом фильме не пострадали. Страдал я, — посетовал Василий. — Вообще самая главная претензия, которую мне предъявляют, это ежик. Вопрос про него звучит на каждой пресс-конференции. Я просто иной раз удивляюсь: откуда наши критики так несведущи в кинематографе, что не знают, что существуют такие банальные вещи, как, например, монтаж.
Но на самом деле Сигарев лукавит: главная претензия — бездуховность и отсутствие высокохудожественности, — предъявляемая к нему (да и ко всем режиссерам «новой волны»), прозвучала из уст Никиты Михалкова и особенно злобно — Станислава Говорухина.

— Наше творчество характеризуют знаменитым термином 90-х годов — «чернуха», — говорит Сигарев. — Но я считаю, что патриотизм заключается не в том, чтобы бахвалиться тем, какая у нас сильная родина и как она на раз может уничтожить врага. Для меня патриотизм — это попытка излечить болезни, существующие в обществе. И поэтому «Волчок» для меня патриотичнее «Адмирала». Предъявляют также претензии не только ко мне, но и к Яне, что она типа такая сама по себе, а не только на экране. Например, Говорухин после церемонии награждения подошел к ней со словами: «Привет, шалава». Я же считаю, что актер для игры должен рыть все патологии только из себя.

— К тому же, — добавляет Троянова, — Говорухин, по-моему, даже и не видел наш фильм. А уже начал нас оскорблять. Это, как мне кажется, не делает ему чести. Что касается моего образа, то, действительно, эту роль я черпала из себя. Это я в своих самых отвратительных и жестоких проявлениях; женщина, доведенная до животного уровня. Теперь я знаю, кем стану, если буду так жить.
 «Волчок», как известно, дебют Сигарева. Впрочем, не только для него — больше половины команды фильма были дебютантами. Это, конечно, впечатляет, особенно учитывая успех ленты (помимо «Кинотавра», она еще участвовала на кинофестивале в Карловых Варах, прогремела в Португалии и недавно в Цюрихе). И все же некоторые зрители не могут удержаться, чтобы не пошпынять режиссера за излишнюю театральность его постановки. У Сигарева по этому поводу уже есть заготовленный ответ.

— Для меня язык кинематографии еще совсем не сформирован, — объясняет Василий. — Для меня пока всякие кинематографические штампы оскорбительны и неприемлемы. Я не разделяю кино, театр, литературу и живопись — для меня это все одно большое искусство. Просто кино дает мне возможность все это объединить, однако это не всегда получается.
У Сигарева также интересуются, правда ли, что он не знает, кто такой Робер Брессон? Или это всего лишь поза, чтобы выделиться?
— Я знаю, кто такой Брессон, — парирует Сигарев. — И даже, возможно, что-то у него видел. Но, повторюсь, энциклопедическим знанием ни кино, ни театра я не обладаю.

Ну и возвращаюсь к «новой волне». Не так уж всегда дружно складываются взаимоотношения у представителей «новой драмы». Один раз, например, Сигарев чуть не подрался с режиссером театра и кино Иваном Вырыпаевым («Эйфория», «Кислород»):
—    Была такая история. Десять лет назад мы летели из Лондона в одном самолете. И на бытовой почве, будучи чуть нетрезвыми, повздорили. На самом же деле за каждой бытовой почвой стоят человеческие позиции, поэтому если бы мы абсолютно совпадали с Вырыпаевым, то мы бы никогда в жизни не стали делить ни место в самолете, ни что-либо еще. Это было наше первое, так сказать, столкновение на идеологическом уровне.