Сеанс экзорцизма

В челябинском Новом художественном театре «Бесы» — премьера третьей части сценических опытов по одноименному роману Федора Михайловича Достоевского. За завершением театральной трилогии и тем, как люди горят на работе, наблюдал корреспондент «Южноуральской панорамы».

Третья часть «Бесов», по большому счету, посвящена неизданной главе «У Тихона». В свое время она была написана Федором Михайловичем для журнала «Русский Вестник», но исключена цензурой из-за сцены растления Ставрогиным малолетней девочки. (Сейчас данная глава обычно печатается только в академических изданиях. — Прим. авт.). В спектакле (пардон, сценических опытах) она смотрится экспериментально, но только разве что потому, что вся постановка смотрится экспериментально. «Бесы» — это как раз «опыты» в значении «эксперимент». Другое дело, что не всякое экспериментальное зрелище с такой легкостью поглощает внимание. Наоборот, визуальные игры с формой — это чаще всего что-то трудноусваиваемое, непростое в плане восприятия. «Бесы» же напротив, хоть и идут два с чем-то часа, держат в напряжении. Впрочем, не только вашего корреспондента. По словам режиссера постановки Евгения Гельфонда, зритель приходит: «И молодежь, и люди в возрасте».

Сюжет пересказывать бессмысленно, да и наверное не нужно, а вот обрисовать в общих чертах то, что происходит на сцене в третьей части, стоит. Напротив друг друга (причем на порядочном расстоянии, так что голова зрителя начинает вращаться так же, как на матче по пинг-понгу) сидят Николай Ставрогин (Дмитрий Николенко) и отец Тихон (Павел Мохнаткин). Разводят теологические споры, в то время как между ними разыгрываются какие-то сценки из романа. Разыгрывают их актеры, сидящие с певчими напротив зрителей. Когда настает время, актеры просто встают со стульев и начинают играть. Или — вместе с певчими петь. Ведь постановка, помимо всего прочего, начинается, заканчивается и перебивается напевами (педагог по вокалу — Гильда Казарцева).

При всем формализме подхода (с формой театр играет наподобие Ларса фон Триера в кино) постановка все-таки держится на актерской игре. Один из самых мощных эпизодов, например, исповедь Николая Ставрогина (как раз о растлении), которую по ролям зачитывают сразу три артиста (Дмитрий Николенко, Павел Мохнаткин и Константин Талан). Константин Талан вообще играет настоящего «беса». С ним, в частности, есть эпизод, где он в прямом смысле горит на работе: вбегает на сцену с горящими рукавами.

— Естественно, такой материал требует полной отдачи, — говорит Константин. — Задействование всех ресурсов и возможностей. Мы давно занимаемся Достоевским — именно этим романом. Начали пробовать еще будучи студентами, потом уже здесь — в театре. У нас была первая часть, вторая, теперь вышла третья, завершающая. Все это время — получается, уже несколько лет — мы так или иначе варимся во всем этом. Так что Достоевский и правда остается в подкорке. Мне, кстати, очень нравится, как однажды сказал Иосиф Бродский — он, правда, сказал это про читателя, — что прочитать Достоевского и закрыть книгу, это все равно, что проснуться с изменившимся лицом. Я думаю, что к актерам применимо то же самое выражение. Прикоснувшись к такому материалу, к такой глубине, уже невозможно быть прежним. Достоевский, наверное, самый благодатный материал как для актерского, так и для личностного роста.

Так что «Бесов» (в смысле, постановку НХТ по ним), наверное, можно назвать тем бесценным опытом для людей, которым всегда есть куда расти.

ЕВГЕНИЙ Ткачев