«Мы же не поп-звезды»

Ольга Пона об искусстве, которое не может строиться как конвейер

Сегодня на сцене «Манекена» Челябинский театр современного танца покажет три спектакля, два из которых — «Вертикальные связи» и Transparence — премьеры. Корреспондент «Южноуральской панорамы» встретился с художественным руководителем театра Ольгой Поной и поговорил с ней o современном танце, возможностях человеческого тела и о том, отчего волосы иногда встают дыбом.

Есть ли история — зритель решает сам

— Вы никогда не рассказываете, о чем ваши спектакли. Почему?

— Потому что это слишком легкий путь жить. Когда все объяснено и разъяснено, тогда зачем смотреть? Для зрителя, который приходит на наши постановки, содержание спектаклей определяется им самим. Есть ли в спектакле какая-то история или только настроение и эмоции — зритель решает сам. Плюс сами спектакли имеют многослойную, многоуровневую структуру. Каждый считывает эти уровни по-разному, поэтому я и допускаю такую свободу интерпретаций. А если, кто меня спросит, о чем спектакль, то для смеху говорю: да, про мужика (имеется в виду «Мужчина — это такой мужик, который нашел His Own Identity». — Прим. авт.).

— Это какой-то очень демократичный подход. Обычно творцы трепетно относятся к чужим трактовкам своих произведений.

— С другой стороны, я думаю, что нам надо практиковать встречи со зрителями после спектаклей. Например, когда мы выступаем на Западе, это всегда происходит. Зрители делятся своими впечатлениями, чувствами, и у нас порой волосы от этого встают дыбом. Потому что их трактовка, бывает, оказывается гораздо сложнее и многограннее, чем мы сами задумывали. Однако если зритель задает прямой, непосредственный, наивный вопрос, то мы готовы и на него ответить. Ничего в этом зазорного нет.

— А вам иногда не бывает обидно, что Челябинский театр современного танца, кажется, лучше знают за рубежом, чем в родном городе?

— Ну, мы же не поп-звезды. Большая популярность для нас была бы неприличной (улыбается). Потому что люди, которые смеют думать, что они занимаются искусством, для них огромная популярность — дурной тон. Но это мое мнение. А то, что мы имеем своих преданных зрителей — это самое дорогое. Пусть они не так многочисленны, как, например, на концертах популярных эстрадных исполнителей, но они есть, и это то, что нам нужно.

Плюс занятие искусством не может строиться как конвейер. Ты идешь, идешь к успеху, вот ты на волне и ничего тебе не страшно. Нет, каждый раз тебя преследует риск. Никто не застрахован от неудач. Зачем позиционировать себя как лучшего из лучших, если ты в какой-то момент можешь оказаться худшим. Даже невозможно представить себе, чтобы кто-то из нас думал, что мы хороши собой. Это пусть зрители решают.

— В одном челябинском СМИ оба новых спектакля театра — «Вертикальные связи» и Transparence — были обозначены как «одноактные балеты в хореографии Ольги Поны». Так ли это?

— Это, скорее всего, небольшая неточность, потому что все три спектакля разные. Первый, который мы покажем, называется Transparence («прозрачный») — это соло. Небольшая, восемнадцатиминутная работа, которую нельзя назвать «одноактным балетом» в том смысле, что это какое-то полнометражное, часовое произведение. Соло, которое длится больше 20 минут, лично у меня вызывает большое сомнение, потому что человек, который способен в течение 20 минут интенсивно двигаться и выплескивать свои эмоции, ближе к концу будет совершенно выжат, будет на грани. Если соло длится дольше, то, значит, у него должны быть задействованы какие-то другие, дополнительные выразительные средства: словесные, театральные.

В Transparenсe же это непрерывный танец. Это выплеск эмоций личности и яркой индивидуальности Рафаэля Тимербакова. Это соло было сделано для него хореографом из Испании Асьером Забалетой, который работал с нами два года назад над спектаклем «Следующий». Что касается «Вертикальных связей», то это моя новая работа для четырех танцовщиц — Маши Грейф, Елены Пришвицыной, Юлии Абрамовой и Тани Лумповой. И это, наверное, все, что я бы хотела рассказать по поводу этого спектакля (улыбается).

Современный танец развивается вглубь

— Вопрос о фестивальной жизни. После того как на «Золотой маске» объединили «Балет» и «Современный танец» по нескольким номинациям, что-то сильно изменилось?

— Если начинать говорить на эту тему, то серьезно, а я бы не хотела, потому что мы являемся участниками фестивального процесса, когда отборочная комиссия осматривает наши спектакли. Но лично для меня остается загадкой, как отбираются спектакли и как присуждаются призы. Я никогда не участвовала в их распределении. Стоит отметить, что в этом году на «Маску» от жанра современного танца отобрано только два спектакля со всей страны. Я же, например, видела не менее пяти хороших и достойных работ, которые потенциально могли быть представлены. Однако отборочная комиссия в этот раз, видимо, решила быть более строгой и придирчивой.

— А что вообще сейчас происходит с современным танцем? На Урале он, кстати, по-прежнему представлен треугольником Екатеринбург — Челябинск — Пермь?

— Современный танец в России развивается в очень многих городах разными темпами и в разных направлениях. С собственными закономерностями — всплесками и спадами. Если говорить об Урале, то да, это все те же три города, в которых представлено наибольшее количество коллективов. Причем здесь речь идет не только о профессионалах, танцовщиках, хореографах, но — в том числе — и о зрителях, которые стали его поклонниками. Как изменилась ситуация, и как она меняется? Я не думаю, что в каком-то виде искусства за два-три года можно отследить четкую закономерность, если это не «взрыв» какой-то. Поэтому на такой короткой дистанции я бы не стала рисковать в высказывании своего мнения. Я считаю, что современный танец развивается, но развивается вглубь. Не по количеству коллективов, которые возникают, а по мастерству хореографов, которые уже работают. Хотя, разумеется, новые силы тоже появляются. В декабре мы были на фестивале «На грани» в Екатеринбурге и увидели новые имена, коллективы. Маленькие, пусть даже из трех человек, но три человека это уже труппа. Жанр растет и набирает силу.

— Медиатехнологии этому как-то способствуют?

— Медиатехнологии были всегда. И то, насколько развивается технический прогресс, настолько же прогрессирует и сценическое оформление спектаклей театров современного танца. Но это же мы можем сказать обо всем: и о театре драматическом, и о классическом балете, об опере, о чем угодно. Если вы, например, видели, или хотя бы читали репортаж о спектакле «Воццек» в Большом театре, то вы знаете, какие там используются видеотехнологии. Но эти технологии не являются принадлежностью современного танца. Не является показателем его развития и прогресса. Только то, появляются ли какие-то инновации в движениях человеческого тела, на мой взгляд, и является показателем развития современного танца. Прогресс в нем происходит за счет поиска выразительных средств своего тела.

— А как вы считаете, насколько безграничны возможности человеческого тела?

— Вы знаете, меня все время преследуют пессимистические настроения по поводу того, что они конечны. Мы, конечно, пока работаем, мы в поиске и смеем надеяться, что что-то находим. Но говорить, что они безграничны, было бы, наверное, слишком самонадеянно…

— У журнала «Эсквайер» был проект, где рассматривалось будущее глазами футурологов. Там, в частности, говорилось, что с организмом человека будут происходить всякие интересные изменения. Появится новый вид людей — гоминид: «долго живущее, полумеханическое существо, разгоняющее собственную эволюцию».

— Ну, мы так далеко не заглядываем (улыбается). Однако если проследить историю человечества от средних веков до сегодняшнего дня, ничего ведь особо не изменилось. Я бы хотела, например, чтобы на улице вместо женщин в оранжевых куртках лопатой работали роботы. Однако не думаю, что что-то изменится в нашей сущности. Проблемы морали остаются актуальными всегда, а это самое главное, что волнует человека.

Евгений Ткачев,

фото Вячеслава Шишкоедова