Современная драматургия (в том числе и русская) в южноуральских театрах есть, но, возможно, не в тех пропорциях, в каких хотелось бы.

Например, в четверг в «Манекене» состоялся показ спектакля «Чацкий-Камчацкий» по пьесе Анны Яблонской, а в государственном молодежном театре — «Кастинг» по братьям Пресняковым. Пользуясь случаем, «ЮП» постаралась разобраться в том, что собой эта драматургия представляет, кто ее делает и насколько она востребована.

Несколько путей

Очевидно, что студенческий театр работает с современной драматургией с неменьшим, если не большим интересом, чем театр профессиональный. «ЮП» расспросила педагога ГИТИСа, президента Ассоциации студенческих театров России и гостя челябинского фестиваля и научно-практической конференции «Арт-сессия» Михаила Чумаченко о том, как это происходит.

— Поскольку студенческие театры по своему духу являются театрами революционными (им все время хочется пробовать что‑то новое), они и к современной драматургии  прибегают достаточно часто.
Для этого они используют три пути. Путь первый: работа с драматургией, которую, грубо говоря, еще никто не брал. С этой точки зрения студенческим театрам сегодня менее интересен Василий Сигарев или Иван Вырыпаев. Им кажутся гораздо более привлекательными пьесы Юрия Клавдиева и Павла Пряжко, которые не так растиражированы.

Второй путь не менее любопытен. Он заключается в том, что театры ставят инсценировки современной литературы. И что важно, инсценировки эти строятся по законам не классической, советской пьесы и не по законам классической драматургии вообще. А по законам драматургии современной.
И наконец третий путь. Это когда, работая с классической драматургией, режиссура вдруг в какой‑то момент надламывает пьесу и вставляет туда кусок абсолютно современного драматургического текста.
Победитель позапрошлого фестиваля студенческих театров показывал пьесу Александра Вампилова «Прощание в июне». И вот она идет классическим, намеченным текстом и — неожиданно — в средине прерывается и начинается спектакль-вербатим, когда студенты и режиссер отвлекаются от главного героя — студента Колесова — и начинают рассказывать о своей жизни в Питере и о том, что у них не получается в институте.

Мне кажется, что процент современной драматургии в любом городе приблизительно один. Не больше десяти-пятнадцати процентов. Безусловно, эксперименты с драматургией проще проводить в театральных «мультиплексах», где есть несколько сцен, и одну смело можно отдать под экспериментальные нужды. Когда же мы имеем в виду город, где есть театр на 800 мест, и который надо набить вечером, то здесь говорить об эксперименте крайне затруднительно.

Пьесы идут из регионов

О том, как современная драматургия проникает в региональные и московские коллективы, мы узнали у программного директора театрального направления фестиваля «Текстура», критика и завлита Театра Наций Алексея Киселева.

— Мне не кажется, что провинциальные театры опасливо относятся к современной драматургии. Последние года три в регионах особенно активно открываются новые режиссерские имена. Становятся известны творческие лаборатории, проводимые в Омске, Новосибирске, Красноярске, Норильске, Прокопьевске, Казани, Краснодаре, Тюмени…

В этих городах начинает возникать что‑то неожиданное. Организуются воркшопы, читки пьес — причем в таком количестве, что в Москве больше проходит разве что на «Любимовке» раз в год. Так что в таком масштабе фестивали современной драматургии проводятся только в регионах, куда съезжаются режиссеры со всей России, устраивается настоящий мозговой штурм. А для местной публики показываются эскизы спектаклей, новые пьесы. Позже эти спектакли, например, могут быть привезены на фестивали в Москву или на «Текстуру» в Перми…

Пьесы появляются по всей стране — со своим языком, своими особенностями. Возьмем к примеру, Омск и Екатеринбург — это столицы современной драматургии в России.

А вообще, нет никакой московской и питерской школы. Есть школа Николая Коляды в Екатеринбурге, есть тольяттинская школа, есть минская — точнее, не школа, а тенденции, которые формирует Павел Пряжко. А есть Киев, представленный Максимом Курочкиным.

От чего зависит интерес регионального зрителя к современной драматургии? От его потребностей. Если у зрителя возникает потребность к чему‑то большему, если его культурный опыт таков, что он больше не воспринимает театр, который воспринимал 10 лет назад, и если таких зрителей много, то в их городе появляются новые театральные формы.

Просто от глобального пресыщения московской аудиторией эти формы больше всего возникают в столице. Режиссер не может позволить себе поставить спектакль не интерпретирующий что‑то, не предлагающий ничего взамен уже имеющемуся.

Человеческий фактор

«ЮП» поговорила с режиссером Челябинского Камерного театра Олегом Хаповым о том, как он работает с новыми пьесами, достаточно ли их на нашей сцене и откуда берется рефлексия.

— Я использую одни и те же методы работы и с классикой, и с современной драматургией. При этом для меня все, что выходит на современной сцене — современно. Для меня в пьесе прежде всего важна человеческая история — то, какие процессы происходят с персонажами. Во время подготовки спектакля мы, конечно, можем использовать всякие навороченные технические средства, но — это все преходящее. В центре всего в театре, на мой взгляд, остается человек.

Я не думаю, что одно из главных отличий современной драматургии от классической заключается в том, что в новых пьесах есть технологии, гаджеты и Интернет, которых не было в старых.

Я, например, работал над пьесой «Norway. Today» Игоря Бауэршима, рассказывающей про людей, общающихся в Сети. Там история действительно начинается в Интернете, но когда мы пытаемся разобраться в сюжетных коллизиях, в героях, то понимаем, что средства общения могут быть разными, но суть общения от этого не меняется.

Да, конечно, сейчас другие ритмы. Пушкин писал в «ритме колесницы», а уже при Бродском ритмы ускорились. Поэтому я, когда читаю классиков, пытаюсь понять автора, из какой энергии он вырастал, что его подпитывало. Я согласен с тем, что в новых русских пьесах мало человека действия. Мне кажется, что время, общество и государство не подразумевает рефлексии человека. А человек без этого не может. И тут возникает противодействие человеческой природе. Современные авторы говорят: человек заблудился, захлебнулся в информационном потоке, он может пропасть в этом водовороте. Это маленький человек в шинели, но не из сукна, а из информационных технологий должен найти выход. И авторы пытаются заставить его рефлексировать.

Но из рефлексии обязательно рождается действие. Должно рождаться. И для меня герой, остающийся на месте, бесконечно рефлексирующий — не герой. Он должен двинуться вперед, и я, как режиссер, должен ему придумать это движение.

Достаточно ли у нас современной драматургии? Не знаю, не мне судить. Тут все зависит от репертуарной политики каждого отдельного театра. В Камерном, как мне кажется, ее достаточно. «Манекен» тоже ставит, как и государственный молодежный театр.

Тут ведь что важно. Мы не можем двигаться дальше, не поняв, что было в прошлом. Нужно ставить спектакли, осмысляющие время, а в каких пропорциях — бог его знает.

Новые русские

Из тех постановок, что есть в репертуарах южноуральских театров, «ЮП» выбрала пять спектаклей, в которых можно встретить современную русскую драматургию.

• «Чацкий-Камчацкий» в «Манекене»
Трагикомедия трагически погибшего драматурга Анны Яблонской. Переосмысление «Горе от ума» Грибоедова.

• «Пленные духи» в Камерном театре
Братья Пресняковы, которым не чужда работа с разного рода перверсиями, в этом, одном из своих ранних произведений, взялись за Серебряный век.

• «Танец Дели» в магнитогорском драмтеатре имени Пушкина
Интеллектуальная игра от Ивана Вырыпаева. Драма, разыгранная в нескольких, взаимоисключающих друг друга обстоятельствах.

• «Собаки — якудза» в государственном молодежном театре
Остросюжетный боевик по пьесе Юрия Клавдиева, рассказывающий про границы свободы и последствия выбора.

• «Кастинг» в государственном молодежном театре
И снова произведение братьев Пресняковых на челябинской сцене: развернутая метафора того, что жизнь — это кастинг.