«Я параноик, трус и т. д.». Кинорежиссер Алена Званцова о том, как шутить про смерть

На проходящем сейчас в Челябинске II Всероссийском фестивале авторского кино «Полный артхаус» состоялся показ фильма «Московские сумерки» Алены Званцовой — увлекательной картины про кризис среднего возраста, который постиг привидение. «ЮП» поговорила с режиссером.

Обострение до абсурда

И хотя фестиваль носит название «Полный артхаус», в его рамках можно увидеть отнюдь не только артхаусное кино. Тому  пример «Московские сумерки» Алены Званцовой, показанные в первые дни кинофорума.

Алена Званцова — сценарист и режиссер. Хотя, наверное, в первую очередь сценарист, режиссерских работ у нее несколько поменьше. Помимо «Московских сумерек» в ее портфолио есть не менее интересная работа под названием «Небесный суд», примечательная в том числе тем, что она была закуплена для адаптации на американском телевидении.

Также Званцова выступила одним из сценаристов нашумевшего сериала «Оттепель» Валерия Тодоровского (подробнее об этом читайте в одном из ближайших выпусков рубрики «Телемир». — Прим. авт.).

Что же касается «Московских сумерек», рассказывающих о том, как простой врач превратился в привидение, то это не первая история Званцовой о загробном мире (достаточно вспомнить тот же «Небесный суд») и, кстати, не первая про врачей (Алена принимала участие в создании сериала «Доктор Тырса»).

— Откуда у вас такой интерес к загробной жизни и докторской практики? — спрашиваю у режиссера.

— Хорошо, значит, смотрите, — берет она с места в карьер. — Интерес к загробному миру взялся оттого, что я параноик, трус и т. д. Естественно, я часто задумываюсь о смерти, о том, что будет после. По большому счету, все, кто занимаются творчеством, свои комплексы и фобии так или иначе проговаривают. Сами себя успокаивают или, наоборот, не успокаивают. Знаете, как на сеансе у психотерапевта.

Когда придумываешь историю с хорошим концом, но не в смысле умер и ожил, а умер, но на этом ничего не закончилось, — жизни придается какой то совершенно иной смысл. Я об этом думаю, поэтому я об этом говорю. Это во-первых. Во-вторых, часто в искусстве происходит обострение обычной жизненной ситуации до абсурда, до очень острого угла…

Например, «Московские сумерки» — история, по большому счету, о кризисе среднего возраста, но когда кризис среднего возраста доведен до точки кипения. Когда муж не любит больше свою жену. Не может быть с ней, потому что он привидение — это абсурд.

— У васеще, кстати, в фильме между реальностью и мистикой практически нет никакого зазора, одно плавно перетекает в другое…

— Это было намерено сделано. Мне хотелось, чтобы эта картина была об узнаваемых проблемах людей, испытывающих кризис среднего возраста, личностные комплексы. А мистика нужна для того, чтобы, как я уже говорила, это выглядело острее и смотрелось увлекательнее. Я ни на секунду не совру, если скажу, что моя картина развлекательная.

Конечно, когда человек умер, а потом стал привидением — в эту историю не то чтобы легче поверить. Ее просто изначально проще воспринять, чем ежели с экрана сразу же пошли какие то нравоучения. Я, вообще, если честно, не люблю, когда меня сверху вниз начинают поучать, начинаю скучать. А мне бы не хотелось, чтобы мои зрители скучали, когда я стараюсь говорить о каких то важных вещах…

— Поэтому ваш выбор в плане жанра был трагикомедия?

— Именно!

Юмор — лучшая защита

— А вообще, насколько трудно снять фильм, где разговор о смерти получился бы ироничным? Это же такая очень тонкая грань, чтобы рассказать о смерти, с одной стороны, без надрыва, а с другой, чтобы это было смешно, но и не выглядело кощунством.Как пройти по этой тонкой грани?

— Мой рецепт заключается в том, чтобы всегда представлять героя живым, а не покойным. Это такой единственный камертон. Ты всегда ставишь себя на место главного героя, не важно, кто это: мужчина, женщина или собачка. Как бы я реагировал на эти события, если бы оказался в такой то ситуации. Ну а ирония и юмор — лучшая защита от стрессовых ситуаций.

— Скажите, а вы любите фильм «Привидение» с Патриком Суэйзи?

— Да, я его люблю, но не могу сказать, что постоянно пересматриваю. Конечно, когда я была студенткой, совсем еще молодой девушкой, то с охотой его смотрела, плакала вместе с героиней Деми Мур. Это классика!

— Просто «Привидение», как и ваша картина, мягко говоря, не артхаус, как вы уже сами заметили…

— Да, мягко говоря (смеется). Разве что у меня в фильме, как в артхаусном кино, камера также шевелится, да и на производство картины было немного денег потрачено.

— И тут все как всегда упирается в терминологию. В России почему то нет разграничения между понятиями «независимое кино» и «артхаусное», в отличие Запада.

— С одной стороны, конечно, совершенно правильно, если бы такое разграничение было. С другой — если бы оно существовало, то несчастные «Московские сумерки» не увидел бы, наверное, никто. Потому что под категорию артхауса они совсем не попадают, под категорию коммерческого кино тоже, да и на телеке они тоже, по большому счету, никому бы не были нужны. Это было бы кино для домашнего просмотра.

— А какая  сейчас у картины судьба?

— Она побывала на кинофестивале в Выборге. Там состоялась ее премьера и там же она получила два приза. Потом она открывала фестиваль «Московская премьера», ездила в Тбилиси. В Москве был ограниченный прокат и, по-моему, ее для телепоказа приобрел Первый канал.