«Все мы немного журналисты»

Марина Загидуллина о современном медиапространстве

Книга «Кузина Журналистика» профессора Челябинского государственного университета Марины Загидуллиной признана лучшей по коммуникативным наукам и образованию за 2013-14 академический год.

Издание адресовано школьникам, мечтающим о профессии журналиста, и предлагает молодому поколению проверить себя на «профпригодность». В пособии множество упражнений, советов, вопросов и заданий по журналистике. А заканчивает свой труд Марина Викторовна мыслью, что «мы все журналисты уже потому, что живем и действуем в информационном пространстве». «ЮП» поговорила с профессором о ее книге, о том, из чего складывается профессия медийщика в современном мире и какое ее может ждать будущее.

Человек-оркестр

— Сразу оговорюсь, что я не со всеми вещами согласен, что в книге изложены. Например, у вас есть глава, посвященная конвергенции (технической и творческой универсальности журналистов. — Прим. ред.). Мне кажется, конвергенция — это какой-то миф: это то, чему учат в вузах, но практически не применяют на практике. Разве нет?

— Нет, все-таки есть СМИ, в том числе и челябинские, где конвергенция стала реальностью. Мне часто доводится слушать научные доклады про то, как журналист учится делать сразу несколько вещей: писать текст, снимать сюжет для ТВ, но также держать в уме, как его текст будет «слушаться» по радио.

Однако тут надо проговорить одну вещь точнее, чем у меня сказано в книге: журналистика развивается быстрее, чем жизнь в наших редакциях. Все дело в том, что редакция институциональна. Это громоздкий механизм, налаженная система связи, и поэтому свои позиции она сдаст последней. Однако мне кажется, что в дальнейшем журналистика будет идти по пути разрушения институциональности (или — еще точнее — обретения совершенно новых форм институциональности). Поэтому 14-летнему школьнику, к которому я обращаюсь в своей книге, правильнее было бы готовиться стать тем, кого принято называть «человеком-оркестром».

— Да, журналистика действительно сейчас развивается самыми быстрыми темпами за всю свою историю — по крайней мере, в технологическом плане. Быстро меняются правила игры, медиа постоянно мутируют. Но если говорить о разрушении института редакции, то лично я больше верю в перспективы не конвергентного журналиста, а в журналиста-фрилансера.

— Я поддерживаю эту мысль. Мне просто не хотелось навязывать ее подрастающему поколению. Вообще, в книге приходилось отказываться от массы материала — именно в силу возрастной специфики моих читателей. Но если говорить «по-взрослому», то тогда не надо критиковать конвергенцию как таковую, потому что, на мой взгляд, она и есть крылья фриланса. Условно говоря, если ты умеешь хорошо фотографировать (а надо учитывать особенности визуального этапа современной культуры), то ты на голову полезнее журналиста-текстовика, а значит востребованнее на рынке. Конечно, при условии, что тексты вы с ним создаете одинаково качественные. Мне вообще кажется, что история с фрилансом как с профессией будущего гораздо шире, что она касается не только журналистики. Благодаря технологическому развитию мы все быстрее идем к автономизации персоны. То есть человек высвобождается от зависимостей разного рода и может реализовывать себя без уже ненужных ему институтов. Тогда конвергенция в журналистике — это, разумеется, не только картинка плюс звук плюс текст, но и умение творить содержание. И если ты, во-первых, личность, а во-вторых, освоил все эти инструменты и у тебя есть разные навыки, — то ты востребован в профессии не только сегодня, но и завтра. Однако это тема для какой нибудь отдельной книги.

Схемы используют все

— Что приятно удивило, вы в «Кузине Журналистики» много внимания уделяете журналистской этике. В 90-е про нее кинематографисты снимали фильмы, достаточно вспомнить «Газету» и «Своего человека», а сейчас, кажется, это не самая актуальная тема.

— Наоборот, я думаю, она будет актуальной всегда. Просто, как мне кажется, есть определенная усталость общества от журналистики в принципе. То есть журнализм в какой то степени сам себя изъел. Общество потеряло к нему доверие. Другое дело, что делают большие корпорации, чтобы это доверие вернуть. Но это не только российская проблема. Она и Западу свойственна.

— Тем не менее, там журналистские стандарты выше…

— Стандарты выше, но любой стандарт приедается. Почему гонзо-журналистика в Америке 70-х сумела сработать как прием? Потому что она ломала стандарты. Она не повышала их, а предлагала посмотреть на журналистику с другой стороны. Вы в этой вселенной, а мы в другой, и всех это поразило: аааа, как это здорово!

Возвращаясь к этике: мне кажется, она становится аморфной категорией не только в журналистике. Общество устало от этических проблем, пример тому — расцвет троллинга в Интернете (причем не сомневаюсь, не только профессионального, оплачиваемого, но и вполне искреннего, «от души»). Он не является чем то уникальным, а просто отражает систему антиэтических отношений между людьми, где шиком становится как раз антиэтика. Это ведь тоже целое явление, куда деваться.

— С этикой понятно, но немножко удивляет, что когда вы школьникам объясняете про журналистские жанры, то придерживаетесь классической модели, в то время как в современных СМИ (которые, на мой взгляд, условно можно поделить на традиционные и не традиционные) появилось много новых жанров…

— Дело в том, что жанр был, есть и будет всегда, другое дело — мы его выделяем или не выделяем, анализируем или нет. Да, есть издания, которые ведут поиск в жанровом направлении, а есть, кто этим никак не озабочен — но качество держат так же хорошо, как и первые…

— Но они используют схемы.

— Схемы используют все. Даже те, кто ведет поиск, у них он все равно происходит внутри схемы. В лучших изданиях, даже если их поделить на традиционные и нетрадиционные, есть свой брэндбук и ты работаешь по его стандартам. И если в стандарте твоего издания прописано, что приветствуется трансформация жанра, ты ломаешь голову над тем, как его трансформировать. Или наоборот — тебя просят придерживаться традиционных жанров, потому что аудитория издания отторгает все новое. Больше 15 процентов нового все равно не съесть. Даже читателям самого продвинутого медиа нужна опора, без этого никак.

— Тем не менее, почему бы не рассказать школьникам, что появляется много новых жанров?

— Можно было, но мне кажется, что прежде чем осваивать новые вещи, нужно постичь базовые. Так же, как ты не сможешь стать журналистом, не выучив язык, на котором собираешься писать. И в этом случае я смотрю на классическую подборку жанров как на алфавит. Задача книги была побудить школьника задуматься, правильно ли он понимает эту профессию и себя в этой профессии. Для этого мне надо было ее (профессию) приземлить.

— Хорошо, а в вузах объясняют, что такое фичер, профайл?

— Конечно! Но тут все зависит от интереса преподавателя. Студенты в этом плане заложники своего педагога. Не может быть универсального гиперкурса для всех, хотя я мечтаю, чтобы он когда нибудь появился.

А вообще сейчас, конечно, никто не верит в чистоту жанров.Это устойчивая позиция. Но я хотела в своей книге вернуться к жанровой чистоте, потому что думаю, что, пережив болезнь роста, люди вернутся к истокам. Это подобно прерафаэлизму. Может быть, и в журналистику скоро придет этот «прерафаэлизм», когда, условно говоря, колхозный очерк вспыхнет как новая звезда. Иногда такие вещи в культуре работают на ура.

Мы цепляемся за прошлое

— Еще задело то, что вы в книге практически не уделяете внимания спортивной и культурной журналистике, сосредоточившись в основном на политической, экономической и социальной…

— А это наболевшее. У культурной и спортивной журналистики столько адептов! Когда, например, дети приходят на факультет журналистики, то говорят, что с удовольствием бы начали работать в этих направлениях. Единицы, кого привлекает экономическая и политическая журналистика, а социалка нередко и вовсе отторгается.

— Мне кажется, тут происходит подмена понятий. У нас часто путают светскую и культурную журналистику.

— Может быть, но все равно наши дети охотнее бы взяли интервью у меня, нежели у директора завода или доярки, например.

— Помимо градации жанров, вы еще, кстати, делаете упор на градацию федеральных и региональных изданий. А вам не кажется, что Интернет размыл границы? И журналисты, как и все люди будущего, будут чувствовать себя жителями Сети, а не какой то области, края, страны?

— Я совершенно в этом убеждена, но понимаю, что если тебе 13 и через 4–5 лет ты придешь в журналистику, все равно придется вначале устраиваться в редакцию. Ты должен быть готов к тому институту, который возьмет тебя на работу. Потому что если ты к этому готов, ты выдержишь это испытание. Нельзя из человека делать гражданина мира. Если ты чувствуешь себя им, тебе не нужна моя книга. Раскройся и действуй. Но в перспективе я согласна с умиранием понятий «центр» и «периферия».

— У вас еще, что приятно, газета предстает живым медиа, хотя, судя по прогнозам, ей не долго осталось жить — по крайней мере, на бумаге.

— В мире есть много традиционных стран, не умеющих жить без бумажных газет. И потом, когда я говорю «газета», я имею в виду ее формат, который можно потреблять и на планшете, и на чем угодно. Я не держусь за бумажный носитель. Но я считаю, что дети не должны «шарахаться» от обычной газеты, должны научиться читать ее. Этот «контркультурный» навык очень полезен. Потому что чтение газет сейчас — это уже контркультура. А во всякой контркультуре есть своя привлекательность. Я недавно посмотрела фильм «Господин Никто», и там в 2092 году, как это ни странно, люди читают бумажную газету. Мы цепляемся за прошлое.

— Точно также делают и в фантастических фильмах «Назад в будущее» и «Бегущем по лезвию». Когда они снимались, люди, очевидно, не могли себе еще представить Интернет. Но вернемся к книге: крайне удачной показалась глава «Журналистика — это поступок». Всегда лучше объяснить что то на примере какой то конкретной личности. Но удивило, что в этом списке не нашлось места гонзо-журналисту Хантеру Томпсону или, например, Вудворду и Бернстайна, чья деятельность привела к отставке президента Никсона!

— Если честно, я бы об огромном количестве людей в этой главе написала. Это абсолютно безграничный материал. Но я старалась придерживаться точечного подхода. Мне хотелось найти консенсус между русскими и западными именами: поэтому я к Владимиру Гиляровскому обратилась как к отечественному варианту коммерчески успешного журналиста, а в американской журналистике искала пример гламурной, которая на самом деле не гламурная, а социальная. Мне хотелось найти именно представителей, а не сказать: ребята, это люди, имена которых надо выучить наизусть, и вы все будете знать о журналистике. Нет, конечно! Интересно было показать личность. Показать, как человек может себя через журналистику реализовать. Все равно главным останется одно — масштаб личности.

фото Вячеслава Шишкоедова