Скромная роскошь

Елена Щетинкина, художник, скульптор:

В 2004 году я делала в Москве Пушкинскую выставку. И решила съездить в Петербург: пройтись по музеям, по городу.

Пошла в Эрмитаж, где, конечно, много бывала. Но на этот раз у меня была особая задача: мне захотелось посмотреть все вазы из уральской яшмы. Я в это время как раз занималась уральской темой, здесь — яшмовые и малахитовые вазы, сделанные специально для Эрмитажа.

Я бывала в Париже, в Лувре. Там в таком изобилии и разнообразии коллекций из резного камня нет. А в Эрмитаже, где все бегут смотреть картины, этого богатства порой даже не замечают.

Я сама так же ходила. Но вдруг меня заклинило посмотреть именно вазы. Я делала фарфор с камнем: включала в фарфоровые композиции уральский камень. И эти люди — уральские мастера, которые открывают в камне красоту, никогда много декора не делают…

И для меня это было такое эмоциональное, эстетическое открытие… Я увидела, например, вазу из калканской яшмы. Она серо-зеленая, неприметная. А когда отполирована, вся такая перламутровая!

Многие вазы, что в Эрмитаже, выполняла гранильная фабрика Екатеринбурга, есть еще и изделия Орской фабрики, Петербургской… Многие вазы были установлены не в главных залах, а на баллюстрадах, в коридорах, среди них были огромные.

Ну малахитовые, я понимаю, не цельные, камень пластинками обрабатывали, этот метод называется русская мозаика. Но когда я видела вазы из такого трудоемкого материала, как яшма… Я очень люблю работать с материалом, и когда вижу такую красоту, всегда задаюсь вопросом, как это сделано. Например, огромная калканской серой яшмы ваза почти на весь зал, плоская с орнаментом — ощущение потрясающее. Удивляешься и мастерству, где выявлена вся красота камня.

Я ни на что не отвлекалась, смотрела на вазы. Ушкульская, орская яшмы, это светлые… Я ушла в таком восторге! И я подумала о том, что при всем богатстве живописных, графических коллекций Эрмитажа, именно за счет этих ваз, которые были выполнены на Урале, Эрмитаж приобрел какую то сияющую отточенность. Я даже сразу этого не понимала, пока не пожила на Урале. Чаши эти очень просты, но красота камня выявлена. Скромная роскошь.

В течение почти двух столетий, когда был всплеск промышленности на Урале, добывали камень, было сделано множество этих простых по форме, но изящных ваз.

Я пришла к камню через Павла Бажова, его «Каменный цветок», «Малахитовую шкатулку», но и сама я ездила по рудникам, даже копала хрустали, еще что то, к фарфору у меня тяга, то есть и «каменная болезнь».

Камнетесы — народ такой: все внутри себя, у меня есть среди них друзья, я восхищаюсь их трудом.

Некоторые вазы в Эрмитаже я зарисовала. Сейчас многое не найду, все разошлось по блокнотам. А тогда я вышла из Эрмитажа вся наполненная этой красотой.

Пошла бродить по улицам. И вдруг я почувствовала, что город, которым привыкла восхищаться с юности, не мой. Мой — где то в другом месте, где душа бродит. И это даже не Москва, где я училась.

В Петербурге и Москве я ловлю себя на том, что чувствую себя уральской, хотя родом я не отсюда, а из забайкальских степей.

Особенно юг Челябинской области меня привлекает, где Аркаим, Магнитка, Чесма. Я прониклась ощущением, что это мое место духовное — Урал.

И в Эрмитаже я чувствовала гордость за Урал, где рождалась такая красота.