В областном Центре медицины катастроф стараются предвидеть ЧС

Звонок раздался, когда директор Челябинского областного Центра медицины катастроф, главный внештатный специалист министерства здравоохранения Челябинской области по службе медицины катастроф Игорь Ребиков находился в Чебаркуле — здесь торжественно открывалось после реконструкции отделение реанимации городской больницы: — Через час быть в  минздраве… У нас ЧС, — раздалось в трубке…

Министр обозначил маршрут: Чесма, Варна, Карталы, Кизил, Фершампенуаз, Магнитогорск, но главное — «отрезанный» от суши Париж, ставший островом.

Большая вода размыла дороги, снесла и затопила мосты. Ситуация сложнейшая: люди могут переохладиться, получить травмы, утонуть. У хронических больных из-за потрясений резко возрастает риск обострения заболеваний, сердечных приступов, возможность инфарктов, инсультов, вплоть до летальных исходов. Возможные разрушения опасны травмами. Все сложно и не всегда предсказуемо.

Сегодня, когда опасность позади, в южных районах подсчитывают нанесенный водной стихией ущерб. Он велик, но удалось избежать главного: человеческих жертв. Во многом это достигнуто благодаря четкой и слаженной работе служб, которые принимают решения, как поступать в экстремальных условиях. У каждой из них  своя задача. Областной Центр медицины катастроф, орган повседневного управления Службой медицины катастроф области, обеспечивает организацию экстренной медицинской помощи пострадавшим, оценивает готовность к такой работе, организует взаимодействие всех задействованных медицинских служб в чрезвычайных ситуациях

Вместо визитной карточки

Наш сегодняшний собеседник — директор Челябинского областного Центра медицины катастроф, анестезиолог-реаниматолог и в прошлом — хирург Игорь Ребиков.

Игорь Вадимович — челябинец. Окончил школу № 1 имени Энгельса времен Владимира Караковского. Затем поступление в Челябинский мединститут, где медалист слушал незабываемые лекции светил медицинского образования Льва Эберта, Владимира Крижановского, Юрия Малышева, Иосифа Ильина, других профессоров, последователей киевской школы, эвакуированной на Урал в годы войны. Акушерство и гинекологию будущему врачу дополнительно к основному курсу «преподавала» мама — он слушал ее рассказы о работе, а учебник по акушерству прочел где то лет в семь из любопытства.

Первое рабочее место — село Усть-Багаряк в Кунашакском районе. Должность — хирург участковой больницы. Эту практику Игорь Вадимович приравнивает к университетской. «Я работал там всем», — смеется Ребиков, — с этого и началась моя медицина.

Потом Тянь-Шань и Памир, где он занимался параллельно альпинизмом и экстремальной медициной. Его всегда тянуло к работе в нештатных условиях.

В конце концов — от судьбы не уйдешь — вернулся в Челябинск, работал в медсанчасти ЧТПЗ, затем в больнице скорой медицинской помощи — теперь это областная клиническая больница № 3 на Северо-Западе. Под руководством Арнольда Израильевича Козеля здесь хотели создать модуль «нейрохирургия — нейроанестезиология — нейрореанимация», но так и не создали. Потом — советские войска за границей, магистратура в Москве. После чего пути вновь привели Ребикова в Челябинскую областную клиническую больницу, которую он всегда считал своей. С 2009 года Ребиков утвержден директором областного Центра медицины катастроф.

       Плыли… собаки и коровы

     — Игорь Вадимович, как отработали во время наводнения?

    — Перед нами стояла задача организовать взаимодействие медицинских служб пострадавших во время ЧС районов, проверить их готовность к работе в экстремальных условиях. Кроме возможного нарушения функционирования лечебных учреждений в зоне подтопления, поступления большого количества пострадавших, весьма вероятной была возможность вспышки кишечных инфекций. И дело не только в том, что стояла жара. «Потекли» свалки, выгребные ямы, туалеты, заброшенные скотные дворы. Хорошо, что скотомогильники оказались вне зоны затопления. Когда такой «потоп», то возбудители инфекции вполне могут попасть в источники забора питьевой воды. А это риск эпидемии, предотвратить которую может повышенная готовность и профилактические меры: массовая вакцинация, обеззараживание водоисточников. Поэтому мы должны были проверить в том числе готовность инфекционных отделений, палат интенсивной терапии к такому повороту. Сюда входит и оснащение аппаратурой жизнеобеспечения, медикаментами, инструментами, и уровень подготовки персонала, и эргономика рабочих мест, и маршруты перемещения больных.

     — Готовы ли были медики к такой работе?

    — Если говорить о работе в ЧС, то в общем, да. Большинство сотрудников прошли дополнительную подготовку в рамках президентской и областной целевых программ, включающих, например, такую важнейшую тему, как ДТП. Дело в том, что любое ДТП с наличием пострадавших — это всегда ЧС, пусть маленькая, но проблемная. В дорожных авариях пострадавшие, как и в иных чрезвычайных ситуациях, получают и множественные сочетанные травмы, и комбинированные поражения. В соответствии с этими программами мы два года занимались дополнительной подготовкой коллег в районах и продолжаем работу, постоянно расширяя темы занятий, включая в них оказание помощи при утоплении, переохлаждении, инфекционных заболеваниях, отравлениях и многое другое. И бригады скорой медицинской помощи, и медики стационаров, работаюшие в экстремальных условиях, должны быть готовы к такому печальному «разнообразию». Так вот, серьезных претензий по уровню подготовки к медперсоналу у меня не было.

      — Игорь Вадимович, чем отличалась ситуация от прежних лет, ведь заливает южные районы не первый раз?

     — Заливает, но чтобы сносило мосты, плотины, размывало дороги, подтапливало целые поселения, — такого не было. Помню, когда мы с водителем впервые подъехали к Карталам, на месте дороги было озеро. Образовался мощный перелив воды с быстрым течением через насыпь дорожного полотна. Видимость — несколько метров. Перед нами ушли под воду три автомобиля. Как ехать дальше? Помогли сотрудники МЧС, мы проехали за их тяжелой техникой — пожарной машиной с фарами-искателями. В Париже продвигались самостоятельно, но на грани: сдвиг колеса на ширину протектора мог привести к аварии. Париж, превратившийся в остров, был неузнаваем, — по улицам плавали собаки и даже коровы.

В подтопленных территориях отселялись целые улицы, в Николаевке возникла опасность затопления погранпоста. Необходимо было оценить и организовать готовность всех медицинских учреждений на месте к худшему варианту развития событий.

        Лучше бы без подвигов

       — С чем столкнулись?

     — В Варненской центральной районной больнице, например, внезапно отключили свет, а там — четыре тяжелых пациента. Срочно эвакуировали их в Чесму. У меня, кстати, отдельная благодарность главному врачу Чесменской центральной районной больницы Антону Николаевичу Кравченко: оказание помощи больным было им организовано безукоризненно, трое больных экстренно и успешно прооперированы.

      — Как ведут себя люди в чрезвычайных ситуациях?

      — По-разному. Причем обнажаются и лучшие, и худшие их стороны. В октябре 1993 года я был на стажировке в Москве. Как и многие, пошел к Белому дому — этот расстрел вошел в историю. Уже через несколько минут пришлось включиться — надо было вытаскивать из-под огня раненых, оказывать им минимально возможную в тех условиях помощь. Вернулся домой на четвертые сутки. И я был не один такой. Люди не жалели дорогие иномарки — погружали окровавленных раненых в машины и везли в больницы. А были и те, кто за всем этим с большим интересом наблюдал. Сегодня очень многие снимают все происходящее «на мобилы», торопясь успеть первыми, выставляют увиденное в Интернете, но помочь человеку, который страдает и может погибнуть на расстоянии вытянутой руки от эдакого «папарацци» не то, чтобы не могут — не хотят. Я этого никогда не пойму, хоть убейте…

       — Вы работали «на опережение» или все же главное — ликвидация тяжелых последствий?

      — Старались на опережение, но было и то, и другое. В Карталах, например, когда мы туда прибыли, уже начало топить подвалы лечебного корпуса. Пришлось подключать администрацию: в больнице могло замкнуть электропроводку, под угрозой была работа лечебных подразделений и пищеблока. Я прикинул, сколько времени понадобится, чтобы привезти резервный генератор, подготовить его к работе, и задал местному руководству вопрос: а если привезут в это время роженицу? А если тяжелая травма, проникающее ранение? Кстати, эта проблема почти всех южных районов — отсутствие резервных генераторов. Меня услышали, генератор быстро нашли и подготовили к работе. То же происходило с помпой для откачки воды из подвалов. Так что с одной стороны — опережали, с другой — ликвидировали.

       — А роженица то была?

       — Была. Правда, в другом населенном пункте, на роды ее увезли вовремя, обошлось без «полевых условий» и необоснованных рисков.

       — В жизни всегда есть место подвигу?

      — Есть, но я уже давно говорю: очень часто подвиг — это когда один исправляет ошибки других. Не надо латать дыры, необходимо готовиться, предвидеть худшее, тогда и подвиги не понадобятся. Кстати, я бы привел в пример нагайбакских коллег: они работали великолепно, организовали в парижском центре врача общей практики и  в школе пункты временного размещения населения и медицинское обеспечение пострадавших, четко распределили бригады скорой медицинской помощи в зоне ЧС, грамотно усилили развернутые медпункты дополнительно врачами, медицинскими сестрами, аппаратурой и медикаментами. Главный врач Нагайбакской ЦРБ Виталий Анварович Гайсин на все время ЧС просто переселился в Париж. Коллеги работали, забыв о времени и отдыхе

           Я — за военный стиль

      — Игорь Вадимович, предвидеть, как повернутся события, возможно?

     — Все предвидеть невозможно. Однако «сценарии» все равно готовятся заранее, хотя от них и приходится отступать в ходе реальных событий. Но неизменным остается, как я его называю, «военный стиль» действий: получил приказ, исполнил, доложил. Я этот стиль четко освоил, когда в восьмидесятые работал в группе обеспечения главнокомандующего Западного направления маршала Агаркова.

      — Но одно дело армейская дисциплина, а здесь же «гражданка». Да еще с нашим ментальным «авось», надеждой, что как нибудь пронесет…

      — Ничего подобного в нашей работе быть не может. При чрезвычайных ситуациях я, как директор областного Центра медицины катастроф, получаю приказ, исполняю его и докладываю «главкому».

      — И кто же у вас «главком»?

    — «Главком» — это министр здравоохранения области, он же — руководитель Службы медицины катастроф области. Только он, председатель комиссии по чрезвычайным ситуациям и пожарной безопасности правительства и главный врач Челябинской областной клинической больницы, в состав которой входит центр, могут отдать приказ, который я обязан исполнить. А весь процесс — под контролем губернатора.

       — Но наш министр здравоохранения еще не имеет такого опыта…

      — Подчиненные руководителей не комментируют, это не принято. Но рискну нарушить правило. Здесь дело не только и не столько в опыте, сколько в том, может ли человек быстро принимать решения, оценивать риски, предвидеть последствия и отвечать за принятые решения. Могу сказать только одно: Дмитрий Алексеевич Тарасов этими качествами обладает. Все распоряжения отдавались точно, четко, без перекладывания ответственности на других. Не было суеты, нерешительности, невнятности, которые губят дело в чрезвычайных ситуациях.

        — И еще вопрос, Игорь Вадимович. Вы уехали, а кто же остался в Челябинске? Ведь работу в повседневном режиме никто не отменял?

      — Конечно. А остался за меня — заместитель директора по медицинской части Александр Михайлович Левин и фельдшер Вера Анатольевна Лащенова. Работали они без передыха, были буквально на казарменном положении, дневали и ночевали в Центре, в том числе и в выходные дни. Кроме повседневной работы в их задачи входило проведение оперативного мониторинга медицинской ситуации в зоне ЧС и передача информации в министерство здравоохранения области и во Всероссийский Центр медицины катастроф «Защита» в Москву.

        — У вас солидный штат?

       — Как раз нет. В Центре работает 17 человек. Во время ЧС мы формируем внештатные специализированные бригады, привлекаем к работе медицинские службы других ведомств. Но собственных бригад постоянной готовности, бригад экстренного реагирования в нашем Центре нет. В большинстве других регионов есть подобные специальные подразделения. В соседнем Кургане территориальный Центр медицины катастроф с годовым бюджетом около 43 миллиона рублей, и вместе с совместителями его штат составляет до 400 человек. Челябинская область входит в число немногих субъектов, где нет самостоятельных полноценных территориальных Центров медицины катастроф. Все банально упирается в деньги, хотя в области есть объекты Росатома, опасные продуктопроводы (вспомните Ашу), мощное промышленное производство. Так что, как говорится, не дай нам бог. Впрочем, сейчас активно рассматривается вопрос о реорганизации нашего Центра, причем этот процесс начался еще до «потопа»

           Работали при свечах

       — Что сложнее всего в вашей работе?

    — Состояние постоянной готовности. Необходимость принимать решения максимально точно в минимальный отрезок времени. В повседневном режиме — чаще всего эвакуация тяжелых больных в госпитальные базы Челябинска, преимущественно — в наиболее мощную Челябинскую областную клиническую больницу. И это не простая транспортировка, это медицинская эвакуация, в ходе которой продолжается интенсивное лечение больного, и такая реанимация на колесах может длиться много часов. Если в Германии, к примеру, «плечо эвакуации» составляет не более 100 километров и с применением вертолетов, то у нас расстояние до Брединского района в пять раз больше, а состояние дорог несколько хуже.

       — Но, может, проще везти такого человека не в Челябинск?

     — Пока у нас отработан по-настоящему только Челябинск, но во время «парижского потопа» людей везли в Магнитогорск, где очень серьезная резервная медицинская база. И жизнь показывает, что именно Магнитогорск пригоден для создания южной госпитальной базы. Сейчас эта идея озвучена и прорабатывается.

      — Были моменты во время поездки по районам, когда хотелось кому то сказать спасибо?

    — Были. Светлой памяти Петру Ивановичу Сумину, закупившему в свое время удобные для транспортировки аппараты искусственной вентиляции легких, кардиомониторы, лабораторное и другое оборудование, без которого работать в таких условиях просто невозможно. Руководству области, управлявшему всем процессом ликвидации последствий ЧС. Коллегам в Варне, работавшим при свечах. Коллегам в Париже, переправлявшимся к больным на лодках. Сотрудникам Центра, благодаря которым шел бесперебойный мониторинг. Нашему водителю Владимиру Викторовичу Белову, проехавшему в очень сложных условиях за шесть дней 2700 километров и не потерявшему оптимизма. Моей жене, которая много лет стойко переносит тяготы и лишения жизни с таким неудобным мужем, как я.

      — Какие уроки надо извлечь из ситуации с парижским потопом?

      — Ситуацию лучше переоценить, чем недооценить. Этот год особый. Чего стоит предупреждение «сверху» — падение метеорита. Хорошо, что пронесло. А если бы не отделались стеклопадом? Лечебные учреждения должны быть постоянно готовы к работе в реальных, а не учебных условиях ЧС. Готовы и материально, и профессионально, и морально. Тезис «у нас никогда такого не было» опасен. Метеориты раньше к нам не прилетали и мосты в засушливых районах раньше не сносило. А вот сподобились. Действия в ЧС должны быть отработаны до автоматизма, потому что в нестандартных условиях нет времени на размышления. Готовность только тогда реальна, когда она существует без поправок на проверочные комиссии, погоду и настроения личного состава. Так что — учиться, учиться и еще раз учиться работать в любой ситуации.

— Так может пора и Челябинску создать полноценное специализированное учреждение медицины катастроф? Почему до сих пор его нет, не актуально?

— Еще как актуально. Последние события свидетельствуют: вероятность возникновения природных, техногенных, прочих катастроф из категории «никогда у нас этого не было» велика. Соответственно, быть ко всему готовым невозможно, но к этому надо стремиться. Потому что в этом мире нет ничего дороже человеческой жизни. Что касается причин, по которым областной Центр медицины катастроф Челябинской области до настоящего времени, мягко говоря, ограничен в средствах, то причин этих много, в том числе вполне объективных. Комментировать их долго и неконструктивно. Но я уверен, что все у нас будет правильно и в соответствии с нормативными документами, и в соответствии со здравым смыслом.

Так выглядел Париж почти через месяц после начала наводнения. В дни потопа все было куда менее живописно