Кавказский маршрут на собственном опыте

     В этом году из-за волнений в Египте, непростой экономической ситуации в нашей стране южноуральские туристы потихонечку стали «реформировать» свои географические предпочтения. В числе популярных направлений — Абхазия. Наш корреспондент проверил этот маршрут.

     «Алло, Галочка? Ты сейчас умрешь! Якин бросил свою кикимору и уговорил меня лететь с ним в Гагры». Раньше это было мегакруто, шикарный курорт для шикарного отдыха. Сейчас распространено мнение, что в Абхазии красиво и дешево, поэтому и едут. И мы тоже поехали.

     Вложения?

     Нет, не слышали

     Если бы мне сказали: «Охарактеризуй эту страну одним словом». Я бы долго не думала. Заброшенная. Классический пример упущенных возможностей, где все спустили на тормоза. Союзное наследие в частично признанной республике осталось, его много. Даже остановочные комплексы там — это целое произведение искусства: то в виде мозаичной ракушки, то каменного грота. Показывали нам и дипломную работу скульптора Церетели. Гостиницы, построенные в лучшие времена коммунизма, стоят, но видно, что никто с тех пор не вложил в них ни копейки. Отремонтировать и поднять, конечно, все это можно. Но многое проще снести и построить новое, потому что поздно пить боржоми. Это как дедушкин «запорожец», который вроде и едет, но его, как стоящего, обгоняют иномарки. В него можно «воткнуть» новый двигатель. А смысл? Муж, который хорошо понимает в строительстве, буквально хоронил весь абхазский туризм, даже не оставляя ему шанса.

     — Вот стены уже «пошли», а вот фундамент… — смотрел он из окна на попадающиеся по ходу движения автобуса гостиничные постройки и почти каждому выносил неутешительный приговор. С виду они выглядели вроде нормально…

     Когда-то дом отдыха ПСОУ в поселке Цандрипш, где мы и жили (5 км от российской границы), гремел на весь Союз. Я даже не представляю, на какое количество отдыхающих рассчитан комплекс. Территория просто огромная.

     И ни души. Мы ради любопытства зашли в ворота и остановились посмотреть на главный 7-этажный корпус. Дверь, подпертую камешком, приоткрыла удивленная посетителям женщина-комендант. Нам даже разрешили самостоятельно погулять по зданию. Мы поистине попали в СССР: тюлевые шторки, телефонные будки, диваны тех времен, доски информации, цветы в горшках…

     — Вот это «сово-о-о-ок»… — протянул муж, а четырехлетняя дочка бросилась крутить телефонный диск в переговорной.

     Детская площадка тут тоже была. На островке, взятом в кольцо водным каналом из бетона, сооружены горки, паровозы, лесенки. Красили и ремонтировали все это навскидку… никогда. Мост к уголку советского ребенка давно раскололся пополам и упал в воду. Секрет неуспеха прост. Если верить коменданту, 50 лет пансионат принадлежал Украине. А сегодня поди разберись кому. Вроде, абхазский, как бы государственный.

     «Вы — наш хлеб»

     — Никому здесь уже ничего не надо, — махнула рукой наша хозяйка Наташа.

     Сюда она переехала из Челябинска по семейным обстоятельствам еще до абхазо-грузинского конфликта. От местного РСУ, где работала, получила полуторку, а после войны за 15 тысяч долларов, когда американская валюта стоила еще 6 рублей, купила в этой же пятиэтажке «двушку». Сейчас сдает, это ее основной доход. Хотя руки у нее растут не из тазобедренного сустава, и приложить свои силы женщина, всю жизнь специализирующаяся на отделке и ремонтах, всегда сможет. Было бы куда… Строительство здесь почти атавизм.

     Наташа — русская душа с двойным гражданством, подкорректированная абхазским укладом. В первый же вечер она накрыла для нас стол и принесла чачу (виноградный самогон). Не делать чачу и вино здесь невозможно: виноград в Абхазии — это подножный корм, который с мая по октябрь можно еще и монетизировать. На воротах каждого второго дома висят таблички. Текст почти всегда один: «Сдается комната. Чача. Вино».

     — Не покупайте, — предостерегала Наташа. — Черт его знает из чего…

     Но туристы охотно берут самопал, чем хотя бы мало-мальски спасают экономику страны. А экономика здесь такая: натуральное хозяйство. Каждый сам для себя, кто что умеет. Получилось — и на базар. Мастерят поделки из ракушек и бамбука, собирают мед, варганят домашний сыр, готовят лаваши, мясо и прочую снедь, поставив прямо возле своих домов торговые палатки или пару столиков, плетут корзины, продают фрукты, организуют экскурсии, занимаются частным извозом. Это не бизнес — это необходимость. Лавровый лист в Абхазии — не пряность в пакетиках за десять рублей, а «дичка».

     Но бабушки умудряются продавать на торговых развалах даже «лаврушку», связанную в веники: авось, турист по незнанке не нарвет, а купит…

     — Все для вас. Вы — наш хлеб, — не скрывает Наташа.

     Своя атмосфера

     Предприятий в привычном понимании здесь нет. Знаменитый чай уже давно массово не фасуют и не экспортируют: говорят, прибыль ни в жизнь не перекроет издержки. Пожалуй, единственное, что выходит с конвейера и за пределы республики — это паркетная доска. Местные хвастаются, мол, ее очень ценят в Европе. Еще есть мини-заводики, где алкоголь готовят профессионально и разливают в бутылки. Но на полках наших магазинов их нет: похоже, что медведю проще полететь в космос, чем абхазским «кагорам» и «лавро-вишням» прорваться через границу.

     Понятно, что в курортной зоне не поставишь домну, но производств тут практически нет никаких, одна торговля. То ли невыгодно, то ли не умеют, то ли не хотят, то ли по-другому не выжить… В нашей пятиэтажке жила женщина лет 70-ти на вид. Торговала в дворовом ларьке: соки, газировка, чипсы, сладости, пиво и прочее, типа подсолнечного масла, соли, сахара… Поздним вечером она собирала весь свой ассортимент в дорожные сумки и делала несколько ходок к себе на третий этаж. И так каждый день. А утром выносила. Если за день у нее купят хотя бы маленькую пачку рафинада и пару бутылок пенного — это уже хорошо. Но зачем-то же она это делала…

     Впрочем, логика ее ежедневного поднятия тяжестей не совсем понятна. Гуляя вдоль набережной, набрели на заброшенную полукрытую кафешку и беспрепятственно в нее вошли. Было очевидно, что люстры здесь не зажигались уже сто лет, микроволновку за ширмой не включали примерно столько же. В домике, где когда-то располагалась кухня, аккуратно составлены горы посуды, защищенные только оконной решеткой, на которую можно дунуть, стоят стулья, настелен ковролин… Оставленное на произвол очень удачно вписалось бы в быт, но нет. Все на месте. В течение скольких секунд ушла бы микроволновка у нас — делайте ставки, господа.

     — Если бы все это сдать в металлолом… да хотя бы половину… можно в легкую купить «бэху икс пятую», — приоткрывает шторку муж, наблюдая пейзаж из наших окон.

     Ржавые боксы, какие-то производственные приспособы, пара сгнивших грузовиков и кран… Сейчас на рассыпанном щебне пасутся козы. Ощущение, что в один черный вторник все, что работало, просто бросили и ушли. А раз не растащили — значит, хотели реанимировать. По крайней мере, надеялись.

     Вкус победы

     Чисто по-человечески здешних людей жалко: у них априори нет таких возможностей, какие есть у жителей больших городов с развитой экономикой, а единственные их активы — это природа, море и климат. Хотя последний уже может лишить горцев двухмесячной «зарплаты». Такого дождливого и холодного (+14) сентября в Абхазии не знали никогда. Виновата Россия… Все как один утверждают: это в Сочи дошутились с природой, когда разгоняли тучи, не успевая строить к Олимпиаде. Какой же теперь бархатный сезон?

     А больше-то заманить туриста и нечем… Потихоньку страна превращается в помойку. В центральном гагрском парке пивные бутылки и предметы личной гигиены не убирают даже с прибрежной аллеи. Но на экскурсиях старательно преподносят, что в стране все хорошо, звучат слова «богатство» и «изобилие», туристам демонстрируются древние постройки, храмы, ландшафт, гиды взапой рассказывают о давнем и советском прошлом, о новой жизни и независимости. В Абхазии действительно гордятся всем, что имеют, и это видно. Но чувствуется какой?то надрыв, надлом. Как будто люди чего?то очень долго ждали, делали для этого больше, чем могут, а когда получили — поняли, что ноша неподъемна. Хотя до обманутых надежд здесь еще далеко: такого количества флагов, которые развивались по ветру в проезжавших по маленькому Цандрипшу машинах в их День независимости у нас в Челябинске-миллионнике нет даже в День ВДВ. В Гаграх чуть ли не через каждые 100 метров установлены баннеры, посвященные юбилею республики, с подписями «1993—2013. АИААИРА!» Победа то есть.

      — Я никак не могу понять, в чем их суверенитет? — не унимался мужчина, обращаясь к соседу в экскурсионном автобусе. — Валюта российская, финансирование российское, товары российские…

     Но русским сюда вход заказан. Говорят, гражданам РФ не дают оформлять землю в собственность.

     — А сами ничего построить не могут… То есть, могут, конечно. Но только для себя, — поворачивается в сторону трехэтажного особняка, ворота которого «утыканы» камерами, Наташа.

     В Абхазии две крайности — тут либо кутят, либо бедствуют. Наташа объясняет это просто: первые воруют, вторые ленивые. Но свечку не держала ни она, ни мы. А вот насчет второй характеристики можно сказать, подражая фразе из фильма

     «А зори здесь тихие…» «Это не трусость. Это неопытность». Так вот, это не лень. Это растерянность. Народу сказали, что он свободен. А что делать с этой свободой — не сказали.

     — А что хорошего сделала нам Россия? Ну что? Раньше гораздо лучше жили.

     Мы с мужем сидели на балконе, когда случайно подслушали эту фразу из разговора двух соседок внизу.

     — Вот те здрасьте. Я сейчас спущусь… — засобирался муж, обидевшись за державу.

     — И что ты им скажешь? Что нас надо любить? Или будешь доказывать, что мы хорошие, и за счет нас они живут? Ты бы что сделал на месте человека, который лично от тебя не получал ни копейки, но выслушивает нотации?

      — Послал.