Продолжение южноуральских приключений нашего спецрыбака

Окончание. Начало в № 153, 156.

— Все, бросай, самая глубина! — метров на 80 отойдя от берега и по эхолоту высмотрев середину старого русла реки, отдаем за борт кирпич, а вслед за ним подвязанную к нему поллитровую соску (буек), в которой еще недавно булькал коньяк.

Конечно, совсем неправильно осенние «бациллы» винными «градусами» лечить. А что делать? С такой погодкой без эликсира в три секунды со здоровьем простишься — это даже к бабушке не ходи!

Окропиться с небес

— Ну че ты, как цекатуха в веревках путаешься, давай уже к берегу загребай…

Вскоре, вытащив лодку на сушу, мы с Яхой уселись под установленный тут же навес и принялись монтировать снасти для ловли судака на малька. Препротивнейший дождик все настойчивей стучался о крышу, отчего душа желала горячей ванны, а не каких то там ночных судаков. Интересно, и где это наш второй экипаж запропал? Поди, рыбу экскаваторным ковшом черпают втихаря…

— Але, полковник, ответь, берег ждет, — несмотря на мое неоднократное общение с рацией, вызываемая лодка упорно молчала, хотя их было видно в бинокль за серой водяной пеленой. Ну, точно, всю рыбу решили поймать…

Р-раз — плавный мах трехметровым хлыстом, и насаженные мальки как на крыльях полетели к установленному на русле буйку. Плюх — где то за дождем беззвучно упало 40 граммов свинца, после того, как со шпули вслед грузилу слетели зафиксированные 70 метров плетеной лески. Судя по эхолоту, в этом месте как раз самый резкий глубинный скачок с пяти на семь метров, где и должен ночью пастись судак. Спиннинг на стойку, плеть в сигнализатор, удочка номер 2, товсь…

— Ну что, Яха, где наш НЗ? — после того, как все донки были заброшены, подмерзающая душа снова скуксилась и стала выпрашивать «хлеба, зрелищ и табака».

— Перетопчется, перетерпится — все в багажнике у полкаша! — Яха вытащил из своего джипаря палатку и пытался ставить ее среди стекающих с косогора луж.

— Эй, дубинушка яхонтовая, ты еще в озере чум свой поставь, глядишь, до спиннингов рукой будет подать! — Накинув сырой плащ, я взобрался на скользкую от воды кручу и в оптику разглядывал полковничью лодку, которая медленно скатывалась к нам по волне. На сердце отлегло, когда я узрел, что оба пассажира имелись в наличии, сидели за веслами и натужно толкали свой «пароход». Видно, бензин закончился у бедолаг, а заодно и рация нахлебалась воды. Что ж, иногда пехоте полезно ручками поработать, а заодно и окропиться с небес…

Любые моря — не моря!

— Ну, за рыбалку! — рыкнул контуженный и несмотря на то, что полчаса назад он прибыл к берегу мокрый как тюлень, его фанфарный голос от этого ничуть не «озяб». — А чего уплыли то, дождика испужались?! — после тоста налегал на консервы полкаш. — Зря! Дождик пошел, и рыба пошла, вот только галифе теперь негде сушить…

После восьми стало темнеть и, включив от аккумулятора переноску, мы прицепили ее под навес. Закончившийся дождик из-под скалы мутными ручьями стекал в водоем, и от этого мокрого пейзажа хотелось все бросить и спрятаться в теплое чрево авто.

Вьи-и, вьи-и — вдруг коротко взвизгнуло у воды, как будто заблудившегося на берегу поросенка со всей дури дернули за его крючковатый хвост.

Вьи-и… — внезапно в душе пропал ступор, и я ,разбрызгивая лужи бахилами, опрометью бросился к крайнему спиннингу, на котором после резких потяжек теперь был метровый провис.

Хвать, дерг! — что то есть, вроде сопротивляется слегка…

Через минуту, когда я выбирал последние метры плети, у берега, из освещенной фонарем воды показалась змееподобная голова с едва торчащим из пасти крючком.

А-а-а — сипло выдохнул из себя коньячные пары наш вояка и, держа подсак, как стройбатовскую лопату, кинулся к рыбешке наперерез.

— Давай сюда, ближе, ближе… — зайдя выше колен в воду, попытался он сунуть под рыбину свой сачок, но в ту же секунду вдруг запнулся, потерял равновесие и по самые погоны приводнился в кичигинскую купель. Ай, хорошо!!!

А-а-а-а — тудыть — растудыть… — теперь уже в полную командирскую глотку блажил наш «генералиссимус», отчего вся округа и мы в том числе дивились, насколько богат и красноречив военный язык! Тут же, пытаясь подняться и обрести равновесие, он такую устроил присядку, что вскоре к нам прибежали береговые соседи узнать, из какого зоопарка сбежал купающийся здесь медведь…

— Ну, за моржей! — через 10 минут, отсвечивая семейными труселями, как ни в чем не бывало снова ораторствовал полковник и норовил по подобному случаю озвучить бородатистый анекдот. — Нет, ну вы видели, как настоящие танкисты водные преграды берут?! Нам любые моря — не моря!

А что судак?! Судак не дурак — он благополучно сошел…

Кто счастье проглотил?

Не клевало, не клевало и перестало! Ближе к двум ночи, когда небо наконец обрело звезды, а с воды потянул пронизывающий северок, из всей нашей бригады на берегу я остался один, да еще соседи, у которых иногда что то проклевывало, а потому звякали бубенцы. Мои друзья благополучно храпели в машинах, а я, закутавшись в плащ–палатку, вспоминал жаркий турецкий берег, где отдыхая в этом июле, мы ловили кусачих морских собак. Да-а, сейчас бы хоть одним бочком на тот горячий песок…

Вьи-и-и-и — вдруг коротко фьюстнул один из шести спиннингов, и я, скинув с себя брезентуху, мгновенно перенесся из Алании на местный «курорт». Где, на какой хлыст клюнуло, где?!

Хитрая рыба судак — ударит малька, схватит и на месте стоит! Поди догадайся — на какой удочке он сидит…

Обойдя по очереди все спиннинги, я все же нащупал на одном из них слабые, едва ощутимые толчки. Конечно, судак — не карп, и от него не дождаться «паровозной поклевки». К тому же, до крючка 70 метров плети, а сам клюнувший килограммовый судачишка (как выяснилось потом) залез под корягу в зацеп. Да-а, видно, нынче крокодил мое счастье проглотил! Да и флаг ему, будет утро — будет разбор…

На рассвете так подморозило, что весь бережок прихватило корочкой льда. Мы все сидели в теплых авто и с кручи поглядывали, как над водохранилищем ползет рваный туман. Не-ет, что то не хочется больше рыбачить — как нибудь в другой раз, когда следующее лето придет!

— Ну что, Славян — обернулся я к своему дружку, который предвидя свое «веселое» возвращения до дома, снова поник головой. — Сейчас снасти смотаем и поедем к твоему высокому теремку. Чай, женка в ожидании своего ненаглядного все глаза выплакала, хлебом-солью будет встречать. Да ты не расстраивайся, третий этаж — невысоко, если что, соломки подстелим, да к тому же и бог любит троицу. Славян, слышь, одно непонятно, почему она оленями нас назвала?!