Свой крест

Один день сельской скорой помощи глазами «ЮП»

За сутки неотложка Сосновского района обслуживает в среднем 20—30 пациентов. Качество ее работы оценивается по многим критериям: отсутствие повторных вызовов, расхождение клинического диагноза, время приезда на адрес, связь с участковой службой. И по этим показателям Сосновский район в числе лучших. Проведя день с врачами этой «скорой», я теперь понимаю почему.

Симптомальщики

— Алло! Да, это «скорая»! С какой высоты упал? Полтора метра? Как фамилия? Возраст? А? 28? Говорите адрес, выезжаем, ждите! — нарочито спокойным голосом произносит диспетчер Надежда Варлакова. И уже обращаясь к главному врачу скорой помощи Сосновской центральной районной больницы:

— Владислав Яковлевич, там скорее всего перелом ребер.

Через минуту он и фельдшер Любовь Тюстина прыгают в реанимобиль. Через две — «карета» с визжащей сиреной уже летит по улицам села Долгодеревенского, ловко объезжая ямы в асфальте. Мы мчимся следом на зеленом «матизе». За рулем водитель Ольга сетует на то, что у нас нет «мигалок», и автомобили не пропускают нас на поворотах. Выезжаем на трассу. На спидометре — 110 км/ч, но мы с трудом поспеваем за «каретой». До поселка Рощино, где произошел несчастный случай, 8 километров. Через 10 минут «скорая» уже на месте — возле дома № 6 по улице Ленина.

— Проходите-проходите! Надо же, какое несчастье. Муж упал с лестницы во время строительных работ, — взволнованно говорит молодая женщина с маленьким ребенком на руках и провожает к пострадавшему. Мужчина корчится от боли и держится обеими руками за грудь.

— За моим пальцем следите. Ага, вот так. Здесь больно, да? Значит восьмое, девятое ребро с левой стороны. Сейчас Люба вам обезболивающее вколет. А потом собирайтесь, в больницу поедем, с собой захватите паспорт и полис, — командует Владислав Кондин.

— Доктор, так все-таки перелом? — интересуется жена пострадавшего.

— Сейчас окончательные выводы делать рано, рентген все покажет.

Пока мы вместе с больным спускаемся до машины, Владислав Яковлевич рассказывает о тонкостях своей профессии. Работники «скорой», по его словам, очень быстро думают. Дано всего две-три минутки на то, чтобы определить болевой синдром и понять, какими способами оказать первую помощь. Затем пациента доставляют в больницу для дальнейшего обследования. «Мы симптомальщики. Проводить клинические осмотры и ставить диагнозы — в функции «скорой» не входит, — говорит о себе и коллегах Кондин. Пациенты этого часто не понимают и просят назвать причины недомогания еще до проведения, например, узи или рентгена, а не получив четкого ответа — обижаются".

— Конечно, служба наша забытая, — призадумавшись говорит Владислав Яковлевич. — Если раньше работникам «скорой» аплодировали, то благодаря СМИ и горе-режиссерам, которые все чаще выставляют врачей в негативном свете, престиж профессии сильно упал. Обратите внимание, если по ходу сценария есть труп, то его обязательно загружают в машину врачи «скорой помощи». Абсолютная неграмотность! Погибших увозит мемориал или полиция.

На обратном пути скорость движения «кареты» на трассе не превышает 70 км/ч — мера предосторожности, чтобы не растрясти пострадавшего.

Уже кричать не могут

— Знаешь, в чем главная беда сельской «скорой»? — спрашивает меня Владислав Кондин по возвращению в больницу. — Расстояния. Иногда на дорогу уходит более часа. Более часа, представляешь? За это время с пациентом может случиться все что угодно!

Владислав Яковлевич Кондин — 59-летний седой мужчина в голубом халате с большими усталыми глазами, мечтающий хоть раз в жизни выспаться. В медицинской сфере работает более 30 лет. Говорит, что в его возрасте врачи «скорой», как правило, уходят на пенсию с букетом болезней. Здоровье подрывает тяжелый график — сутки через двое и истощенная нервная система. Самому же главному врачу помогает удержаться на ногах здоровый образ жизни.

— Согласно стандартам на 10 000 населения должна приходиться одна бригада «скорой», — продолжает мысль Кондин. — В Сосновском районе проживает более 60 000 человек, соответственно у нас шесть машин, разбросанных по поселкам Долгодеревенское, Полетаево, Сакулово и Кременкуль. Но с учетом огромных расстояний и протяженности населенных пунктов этого мало. Нужен как минимум десяток! Не учитывается и тот факт, что летом тысячи челябинцев выезжают в сады, пионерские лагеря и базы отдыха, расположенные в Сосновском районе. В случае чего, их мы госпитализируем в город. На путь туда и обратно тратится уйма времени! Мы уже не раз выходили с инициативой изменить данные нормы, но пока без толку.

Другая проблема сельской Сосновской «скорой» — изношенность автомобильного транспорта. Среди стареньких уазика и газели 2006-2007 годов ярким пятном выделяется лишь сравнительно новенький реанимобиль желтого цвета. Район получил его два года назад по федеральной программе оказания медицинской помощи пострадавшим при ДТП. А их случается очень много, так как вблизи проходят два участка федеральной автомобильной дороги М5.

— Знаешь, в чем ошибка новичков, выезжающих на ДТП? Они бегут к тем, кто громче орет. Хотя зачастую эти люди имеют травмы средней тяжести. Сильно пострадавшие, как правило, уже кричать не могут, — говорит Кондин.

Он поясняет, что в его сфере существует такое жестокое понятие, как медицинская сортировка при ДТП, когда врач определяет степень пострадавшего и назначает время его эвакуации. Например, легких пациентов доставляет в больницу попутный транспорт, тяжелых врачи эвакуируют в первую очередь, пациентов средней тяжести и агонизирующих, жизнь которых уже не спасешь, — везут последними.

— Да, бывает, что врач принимает неверное решение, что в итоге отражается на состоянии больного. Но в данной ситуации нельзя быть ни в чем уверенным, — признается главврач «скорой». — Нет ни времени, ни возможности для полной диагностики. Поэтому и понятия врачебной ошибки в скорой помощи не существует.

Чудодейственный корвалол

Небольшой коридорчик пункта скорой помощи, выполняющий роль кухни. Фельдшер Люба разливает чай и расставляет на стол сладости. Я пытаюсь с ней поговорить на тему зарплаты, на что девушка отшучивается, отвечая, что для нее этот вопрос больной. Позже признается, что одна растит ребенка, а денег катастрофически не хватает.

— Надо упахиваться, чтобы получить 15 000. При том, что мы не на ставку работаем, а на полторы. А это 220—250 часов в месяц. За одну ставку я вообще получала бы 8, —
посмеивается фельдшер. — Но я не жалуюсь. Такая уж работа. Мы ее сами выбрали.

Люба садится за стол, делает несколько глотков чая и… новый вызов. Сад «Малиновка». Мужчина случайно вспорол себе живот «болгаркой» — пациент реанимационный. Владислав Яковлевич предупреждает меня, что будет много крови: «Зрелище не для слабонервных. Все-таки поедешь?» Я неуверенно отвечаю «да», но водитель Евгений Куликов окончательно отговаривает от необдуманного шага, сославшись на то, что до «Малиновки» 40 минут езды и мы можем не успеть за «скорой».

Остаемся на пункте. Но — ненадолго. Новый вызов: женщине-алкоголичке слышатся голоса. Врач Юрий Викторович Велин садится в уазик. Через пять минут останавливаемся напротив одноэтажного деревянного дома. В комнате, где лежит «больная», спертый воздух, разбросанные вещи и увядшие цветы. Морщась от вони, Юрий Викторович просит открыть окошко.

— Кто ж тебя так разукрасил-то? — спрашивает Велин, глядя на темно-синие вздувшийся глаз, щеку, шею и руки женщины.

— Да собутыльник, кто ж еще-то! — восклицает дочь пациентки Анна Соколова (имя и фамилия изменены. — Прим. авт.). — Заявление на него она, конечно, писать не стала. Зато сегодня не спит, разговаривает непонятно с кем.

Анна жалуется, что ее мать пьет уже пятнадцать лет и никакие методики по выведению из запоя ей не помогают. Два года назад женщина лежала в наркологии, но как только вышла из больницы, сразу побежала пьянствовать.

— У тебя дома-то корвалол есть? Нет? Купи обязательно. Полпузырька нальешь и через 15 минут мать у тебя уснет на весь день, — говорит Велин, открывая пузырек чудодейственного корвалола. И уже обращаясь к пациентке: — Тебе сколько лет-то? 53? А что так запиваешься-то? Давай с пьянством-то заканчивай. Ты же молодая женщина. Тебе еще жить, да жить. Смотри, дети у тебя страдают!

— Да ей ничего не надо уже кроме бутылки, — сокрушается Анна, провожая нас к выходу.

Скачем как бешеные

— Видела, да, красотку, — возмущается Юрий Викторович по возвращении в больницу. — Вот на алкоголиков и наркоманов в основном и работает «скорая». Добрые люди реже вызывают.

А все почему? Ликвидировали вытрезвители — перестали подбирать пьяных с улиц. Получается, правительство возложило эту миссию на нас. А эти алкаши прямо в приемном покое гадят. Воняет, а рядом люди с инфарктами лежат.

А ты представь себе, наша хрупкая Люба, когда еще работала на линейной бригаде, ночью одна к таким пьяницам ездила. А ведь непонятно, что у них там в больной голове.
61-летний Юрий Велин работает в медицинской сфере с 83 года. Считает, что по сравнению с европейскими врачами российские медики работают в адских условиях.

— Взять хотя бы Германию, так там в каждом квартале есть медицинские пункты, где врачи могут провести обследование. Если вдруг человеку стало плохо — далеко идти не надо. Если после осмотра выяснилось, что пациенту нужна госпитализация, то его обязательно спрашивают, нужна ли машина. Пациенты, как правило, отказываются, потому что ее вызов стоит больших денег, и предпочитают доехать на такси. А у нас что? Бригады скачут как бешеные по адресам.

Юрий Викторович много рассуждает о медицине и о государстве в целом, в основном ругая существующую систему и задаваясь вопросом, куда страна катится: «Как Ленин говорил, коммунизм — это советская власть плюс электрификация всей страны. Сейчас его слова перефразируют говоря, что демократизм — это неограниченная власть плюс дебилизация всей страны. Я бы сказал, очень точное понятие». Чувствуется, что у Велина накипело, и он мог бы еще очень долго высказываться, но его прерывают. Опять вызов. У женщины сильные боли в животе.

Юлия Махлеева,
фото Вячеслава Шишкоедова