На пути воинской славы

Черная тарелка

Голос Левитана: «От Советского информбюро. Наши войска после ожесточенных боев оставили…»

У нас в переднем углу висела черная тарелка. С ней веселее. То говорит она, то поет, то играет музыку. Одно плохо: прячут ее от нас с браткой. Ненадежные мы люди. Нам бы днем черную тарелку, когда одни, было б делов. Она ж только вечером, при родителях. Только разоспимся, тарелка и разговорится. Голос у нее делается какой-то не такой. Будит. И бежим мы с браткой из нашей заборки голышом на свет, к родителям.

И в самом деле что-то неладно. Полуодетый отец стоит, мама застыла рядом. И оба смотрят на черную тарелку, нас не замечают. Мы с браткой — в рев. Что ж это они?

Мама к нам. Подсаживает на кровать, укутывает одеялом. Гладит нас, успокаивает. И все шепотом. И все как-то не так, не по-настоящему. Сама все смотрит на черную тарелку, мы не можем успокоиться.

Пока отец не махнет рукой: «А-а…». И черная тарелка умолкает.

Полоцкий рубеж

174-я стрелковая дивизия разворачивалась осенью 1940 года из 21-й запасной бригады, которая до того готовила маршевые роты на финскую войну, в Чебаркульских лагерях. Формированием руководил комбриг А.И. Зыгин. Он был одним из немногих командиров, оставшихся в строю после чистки тридцать седьмого года. Из старых офицеров, прошел германскую и гражданскую, воевал в Первой и Второй конной.

Он и командовал дивизией в самые трудные бои августа—сентября 1941 года.

174-я стрелковая предназначалась для укрепления западных рубежей на старой границе в старый Полоцкий укрепрайон. Отправка пришлась на лето 1941 года. Первый эшелон тронулся в путь 16 июня, последний 24 июня. Прибывшие на место первыми уже держали оборону, когда остальные еще были на подходе.

С ходу — с эшелонов батальоны занимали позиции на фронте в 68 (!) километров. Все воинские части сгорали в боях на новой границе, рубеж на старой держать было некому. Его занимали лишь остатки отступающих дивизий да прибывающие по расписанию довоенного времени, как Челябинская дивизия. Что заслон на Полоцком рубеже придется держать и держать так скоро, сталинские стратеги не предполагали.

Челябинцам можно было удержать рубеж, лишь используя старые укрепления и маневрируя, что они умело и делали. Был дан приказ — стоять насмерть, задерживая противника, пока позади не будет стянут мощный заслон, ведь там до самой Москвы еще никого не было. И челябинцы гибли, но стояли насмерть, не отступая ни на шаг.

Особенно ожесточенные бои выдержали у деревни Боровухи 4—5 августа. Здесь вывели из строя до двух тысяч гитлеровцев. Сил не хватало, и артдивизионы стояли без прикрытия пехоты. Так 12 орудий старшего лейтенанта Хмелева без прикрытия держали 6 (!) километров обороны. На прорыв немецких танков бросили батарею Шмелева. С ходу приняли бой, били прямой наводкой, подбили два танка, остальные повернули назад.

В иной день отбивали по пять атак. Десять дней держали оборону, не давая вражеским дивизиям форсировать Западную Двину. Лишь 16 августа организованно отошли на новый рубеж, получив разрешение командования 22-й армии.

Через десять дней часть дивизии была отрезана от своих, но на вторые сутки прорвалась. Снова организованно отошли, заняв рубеж у города Андреаполь. При этом снова очень помогали артиллеристы. Батарейцы Бердникова катили орудия в контратакующих цепях. Командир погиб, но брешь для прохода своим они сделали.

В другом месте прорыв обеспечила гаубица сержанта Грязева, который буквально снес с шоссе колонну танков и орудия. Остальное проделала пехота.

Окружение под Великими Луками. Снова надо идти на прорыв…

Одиночки и мелкие группы выходят из окружения. В дождливый сентябрьский вечер челябинцы вдруг увидели приближающуюся колонну, в ней более ста человек. Молодой сержант в плащ-палатке, накинутой на плечи, доложил о прибытии батальона. Это был челябинец Иванчиков. За двое суток он прошел со своим батальоном более ста километров по вражеским тылам из боя в бой.

Иван Алексеевич Иванчиков начал воевать помощником командира взвода, под Невелем получил приказ командовать минометной батареей. Батарея Иванчикова уничтожила тогда шесть минометов, пять пулеметов и много фашистских солдат.

На другом участке пришлось прорывать оборону противника. Раненый Иванчиков сошел с коня и повел группу бойцов в атаку. В результате стремительного удара были уничтожены три автомашины и десятки гитлеровцев.

Командование дивизии заметило незаурядные способности сержанта, доверило ему стрелковый батальон и не ошиблось. В последних числах августа батальон очутился в плотном кольце окружения. Несколько часов отбивались, но прорвались. В том бою враг потерял восемь танков, шесть автомашин и много солдат и офицеров. Вскоре после этого Иванчикову присвоили звание старшего лейтенанта.

На подступах к Андреаполю его батальону было приказано захватить высоту. Когда стемнело, Иванчиков с группой бойцов вышел на выполнение задачи. Они подобрались незамеченными и бесшумно выбили фашистов с высоты втихую, без единого выстрела. Бросив противотанковое орудие и раненых, гитлеровцы отступили.

Позднее батальон Иванчикова много раз громил немецкую артиллерию в андреапольских лесах, неоднократно доставал языков.

Вспоминает М.Г. Марченко, тогда начальник штаба батальона:
— Оборонительные бои Челябинская дивизия вела полтора месяца. Война постепенно превращалась в позиционную. Фашистский «блицкриг» трещал по всем швам.

Но людей в полку по-прежнему мало.

А вот новое пополнение. Комполка майор Галайко идет по картофельному полю на стыке дивизий. На пути лежат человек семь.

— Кто командир?

— Я, а это моя рота, — отвечает офицер в папахе 1917 года.

Оказалось, это бывший артист Челябинской филармонии Броварец. Только что вывел остатки роты из окружения. «Роту» Броварца через некоторое время пополнили и поставили на боевой участок.

И вдруг на передовой стряслось чрезвычайное происшествие. Солдат не выполнил приказ Броварца, и тот застрелил его. Броварца судили, разжаловали в рядовые, оставив в его же роте.

Бывший артист и комроты пришел к командиру полка:
— Дайте мне самое трудное задание, чтобы я мог искупить свою вину.

— Нужно достать языка. Подбери смельчаков, — сказал майор.

Немецкие часовые, непривычные к нашим холодам, кутаются в шали и другое. На ногах соломенные эрзац-боты. Разведчики подкрались к одному, сунули в рот кляп.

Языка не протащили и через половину нейтрального поля, начался переполох. Затрещали пулеметы, начали рваться мины. Стало светло, как днем.

Около трех часов разведчики ждали, пока утихнет огонь, перестанут вспыхивать ракеты.

Полумертвого, но живого языка немедленно отправили в штаб дивизии, он сообщил очень ценные сведения. Броварца восстановили в звании старшего лейтенанта, и он снова стал командовать своей ротой. Затем бывший артист стал командиром батальона…

В бою под деревней Тарутино я уже командовал батальоном. Ее только что освободили.

Батальон поддерживала батарея 45-миллиметровых пушек. Командовал ею старший лейтенант, в таком же звании, как я.

— Мои пушки не берут танки, — жаловался комбат. Он просто был в отчаянии от этого.

Смотрю — отходит его артиллерия.

— Остановить орудия! — кричу я комбату.

Вижу — бегут и мои стрелки. Немец нажал очень сильно. Снаряды и мины рвутся кругом сарая, ничего не видно, сплошные разрывы.

Еле остановил бегущих. Пушки тоже.

Вдруг почувствовал: что-то меня тяжело давит. Слышу — кричат:
— Марченко убили, комбата убили!

А я еще в сознании, и в мозгу: немцы идут к деревне. Наши уйдут и меня оставят как убитого. Стараюсь шевелить руками и ногами, чтобы заметили, что я живой…

Очнулся в госпитале. Это был 101-й Красноярский полевой госпиталь.

Тяжелое черепное ранение. Мне делают операцию. Вернулся я в родную дивизию уже гвардейцем. Она вошла в гвардию под номером двадцать.
В начале октября наконец-то, после трех с половиной месяцев непрерывных боев, дивизию сняли с оборонительных рубежей. Долгодневный марш, и наши земляки подо Ржевом.

Дивизию поставили на переправе через Волгу, один из самых важных узлов столь долгой мясорубки, вошедшей в историю войны как Ржевский выступ. Не счесть, сколько было попыток его ликвидировать, но безуспешно.

В начале апреля дивизию вывели с фронта на переформирование. Обновленная 20-я гвардейская снова вступила в бои подо Ржевом, снова наступление на Вязьму, менее успешное, продвинулись лишь на 30 километров. Мясорубка до середины января. И снова дивизия обескровлена так, что потребовалось новое переформирование.

В боях подо Ржевом в дивизии появился первый Герой Советского Союза, всего их за войну стало восемь. Первым героем-гвардейцем стал лейтенант В.П. Ванюков. Он повторил подвиг Александра Матросова.

С переформирования наших земляков-гвардейцев направили на другой фронт. В марте сорок третьего года дивизия оседлала плацдарм на западном берегу Северного Донца. И снова, как подо Ржевом, многомесячная мясорубка, вошедшая в историю войны как Залиманский плацдарм. Почти семь месяцев боев. Лишь в сентябре началось наступление на Украину, для него плацдарм и держали так упорно.

Кончились два этапа в боевом пути дивизии — три месяца отступления, два года обороны. Впереди — наступление до победного конца.

20-я со славою в победный путь идет

Мы в защиту свободы и чести
Стали грозно врагу на пути,
И от нашей заслуженной мести —
Мы клянемся — врагу не уйти!

Припев:

Вперед победной лавою за счастье и народ
20-я со славою в победный бой идет.

Мы за Полоцк стеною стояли,
Разбивалась о стойкость броня,
Андреаполь родной защищали,
В грозных битвах фашистов громя.

Припев.

Мы прошли Украину степями,
Города возрождая опять,
Криворожье заняли с боями —
Криворожцами стали нас звать.

Припев.

Мы за наше гвардейское знамя
Будем драться, крови не щадя.
Ведь недаром всегда перед нами
Мудрый образ и гений вождя.

Припев.

Этой песни вы не найдете в военных песенниках. Это марш дивизии. Ее пели на мотив песни о защите Москвы: «Нам родная Москва дорога». Слова сочинил старшина Максимов. Это тоже живой голос войны, и «мудрый образ» — слова из песни не выкинуть.

20-я гвардейская отличилась в боях за Криворожье. Здесь враг держался особо стойко, ведь Криворожье — это железная руда, это марганец. Гитлер приказал оборонять его до последнего солдата. Приказ фюрера не помог. 22 февраля 1944 года челябинцы ворвались в город. Москва салютовала в честь них 224 орудийными залпами. 20 я гвардейская стала именоваться Криворожской.

В дальнейшем пути к победе челябинцы отличились при форсировании Днестра и были награждены боевым орденом Красного Знамени. Второй орден — Суворова II степени — на знамени дивизии был закреплен за участие в Яс¬ско-Кишиневской операции. Затем освобождение Румынии, Болгарии, Югославии, Венгрии. День Победы челябинцы-гвардейцы встретили в Австрии.

Судьба героев

Алексей Иванович Зыгин в сентябре 1941 года получил новое назначение, его поставили на командование 39-й армии, отличившейся в боях за Москву. В Курской битве генерал-лейтенант Зыгин командовал 4-й гвардейской армией. Он погиб при освобождении Украины, его могила в Полтаве.

Комбат Иванчиков и комроты Броварец также погибли в боях. Комбат был награжден высшим в стране орденом Ленина.

Михаил Григорьевич Марченко мне хорошо знаком, как и всем, кто был связан с культурой в области. До войны после пединститута он преподавал в педучилище. Начал войну начальником штаба батальона и полка, командовал батальоном. После госпиталя — в штабах дивизии и фронтов. Закончил войну на Дальнем Востоке майором запаса.

По демобилизации, как писалось в советское время, «на советской и партийной работе» — зампредседателя Челябинского горисполкома, завотделом в обкоме партии, и 16 лет был начальником управления культуры облисполкома. Я с ним общался, уже когда он был на заслуженном отдыхе, по военным делам в газете. Он был историком и центром притяжения ветеранов 20-й гвардейской дивизии.

Его материалы и воспоминания в основном составляют «боевое дело» нашей прославленной дивизии.

Александр Моисеев