Пилотка, полная лука

История, произошедшая подо Ржевом. То, что поведал подполковник Иван Гордеев, произошло не с ним, а с его родителями. Знает он по рассказам матери и некоторым сохранившимся письмам и фотографиям.

Поезд из Алатыря в никуда

Началась история и закончилась в Алатыре, городе древнем, впервые упомянутом в Патриаршей (Никоновской) летописи в 1552 году. Герб города, утвержденный указом императрицы Екатерины Второй 22 декабря 1780 года, представляет собой «Три золотых колчана, наполненные стрелами, в красном поле, в знак того, что сих мест жители сие орудие с похвалою употреблять умели».

В истории городка есть немало славных страниц, были и периоды упадка. В 1939 году численность населения Алатыря, находящегося в Чувашии, составляла 29800 человек.

Жила в Алатыре девушка Тамара Бушева. В 1941 году она окончила школу как раз к началу войны. На фронт ей и была дорога. Наскоро обучившись работе на аппарате Морзе, она в составе роты связистов была направлена в сторону Ржева. Старшиной роты был Дмитрий Гордеев. О его довоенных годах известно немного: был лет двадцати пяти, по профессии вроде бы хлебопек.

Выехавшим из Алатыря в направлении фронта доехать до места назначения не удалось: эшелон разбомбили, еще не побывавшие в боях связисты попали в окружение и полтора месяца блуждали по болотам, не подозревая, что уже находятся там, где предстоит воевать до марта сорок третьего года. А пока шла осень сорок первого.

Связистам (в основном связисткам), прибывшим из Алатыря, предстояло вынести на себе все тяготы того, что в истории войны называется Ржевская битва.

Сам Ржев — город еще более древний, чем Алатырь (упоминался в Новгородской уставной грамоте в 1019 году). Но в наши дни из богатой событиями его истории прежде всего вспоминается именно то, что вошло в историографию как «Ржевская битва», хотя это была череда операций, проводимых противниками с обеих сторон. Как свидетельствуют современники тех событий, в памяти участников «ржевская дуга» осталась «ржевской мясорубкой».

Небольшой город, где до войны было всего около 50 тысяч человек, расположенный в двухстах километрах к западу от Москвы, стал одной из узловых точек советско-германского фронта. О многом говорят хотя бы такие факты. Черчилль лично поздравил Сталина в марте 1943 года со взятием Ржева. Он писал: «Мне известно, какое большое значение Вы придаете освобождению этого пункта». Единственный выезд, совершенный Сталиным во время вой­ны в сторону фронта, был именно в район Ржева в августе этого же года.

Общие потери Красной армии только по официальным данным превысили здесь миллион человек. Кто хочет узнать, что и как было в ржевских болотах, может обратиться к творчеству прекрасного писателя Вячеслава Кондратьева, которое названо Ржевской прозой. Есть стихи почетного гражданина Ржева Михаила Ножкина:

Под Ржевом от крови трава
на века порыжела,
Под Ржевом поныне шальные
поют соловьи
О том, как под Ржевом,
под маленьким городом Ржевом
Великие, долгие, тяжкие были бои…

А еще есть стихотворение Александра Твардовского «Я убит подо Ржевом» — одна из вершин русской поэзии:

Я убит подо Ржевом,
В безыменном болоте,
В пятой роте, на левом,
При жестоком налете.
Я не слышал разрыва,
Я не видел той вспышки,—
Точно в пропасть с обрыва —
И ни дна ни покрышки.
И во всем этом мире,
До конца его дней,
Ни петлички, ни лычки
С гимнастерки моей...

Крутой поворот

Вот в такое место и попали связисты, и блуждали они, пытаясь выбраться из окружения уже подо Ржевом, где было трудно понять, где свои. Но — пробились, хоть и с потерями. И в медсанбате многие оказались. Например, Тамара Бушева.

Девушка была маленькая, хоть на вид и крепенькая, но это больше шло от характера, упрямого, даже дерзкого.

Но чтобы выздороветь, одного характера по-видимому не хватало. Медики говорили, что помочь могли бы витамины. Но откуда же их взять, когда вообще кормить раненых нечем.

Витамины появились. Каждую ночь две недели подряд старшина Дмитрий Гордеев пробирался к полю, когда?то засаженному луком, находившемуся на «ничейной земле» — между нашими и немецкими позициями.

И, стараясь не шуметь, выколупывал из мерзлой земли спасительные луковицы. Набирал, сколько можно было унести в пилотке, и — в медсанбат.

Так Тамара выжила. Поскольку тыла подо Ржевом не было, ее и не отправили долечиваться, осталась в той же роте, с которой прибыла из Алатыря. И — вместе с Дмитрием Гордеевым.

Потому что сами понимаете, без любви здесь не обошлось. Даже в ржевском аду.

Они прослужили вместе все время одного из самых страшных сражений, а после освобождения Ржева фронтовые дороги привели в Польшу, откуда Тамара была отправлена в родной Алатырь, где 25 мая 1945 года родилась их с Дмитрием дочка Алевтина.

А сержант Гордеев дошел до Берлина, принимал участие в его взятии.

Казалось бы, война окончена, у Дмитрия Гордеева все в порядке, вот и в Будапеште в командировке побывал, костюм, кстати, там штатский купил, первый в жизни (до войны в их местах такой одежды не знали)…

Но с женой и дочерью победителю удалось увидеться лишь в 1953 году. И вот почему.

Он помог в Берлине немцу привезти угля: семья замерзала. В благодарность немец угостил его кружкой пива. Об этом донесли. И человек, прошедший всю войну от первых практически дней до Победы, отправился через пол-Европы и весь Советский Союз куда?то далеко на восток. Где и пробыл до смерти Сталина.

Когда вернулся, несмотря на то что за плечами у него был лагерь, ему доверили в Алатыре заготовку зерна, работал начальником заготзерна.

Те годы, которые они с женой прожили вместе, Тамара Михайловна называла счастливыми. Тогда и родился у них сын Ванечка.

Но счастье было обреченным. Дмитрий в лагере получил туберкулез. Два с половиной года только и пробыл дома, сыну, когда отец умер, было год и восемь месяцев.

То, что было после них

О Дмитрии и Тамаре Гордеевых, о их любви, родившейся и окрепшей в адских условиях сражения, подобных которому в истории человечества немного, мы с вами узнали от их сына, того самого, что родился, когда отец вернулся из лагеря.

Подполковник Иван Гордеев и сам о своих родителях знает немного. Отца, понятно, Иван Дмитриевич не помнит. С матерью тоже не все просто. Оставшись вдовой с двумя маленькими детьми да еще и со сложным характером, она с трудом находила работу после каждого очередного конфликта. Тем более что и профессии по-настоящему не было: служащая невысокой квалификации.

Она погибла (да, именно погибла), ее сбил поезд… Это было в шестьдесят девятом году. Сын только что поступил в Суворовское училище. Уже позже, став взрослым, он нашел кое-какие документы матери и узнал, что она писала Сталину, просила разобраться с делом ее мужа, ведь он же никакого преступления не совершил. Следов ответа на это письмо Иван Дмитриевич не нашел. У него вообще мало что от родителей осталось: четыре фронтовых фото, из которых видно, какие они оба были красивые, яркие.

Тамара Михайловна рассказывала, что оба они любили петь. У отца любимой песней была «Землянка», у нее — «Коробочка»: «Когда умру, пусть впереди гармонист идет и «Коробочку» играет».

И оба пели «Ванинский порт»:

Будь проклята ты. Колыма.
Что прозвана чудной планетой.
Сойдешь поневоле с ума,
Отсюда возврата уж нету...

Дети Гордеевых давно сами родители. Дочь Алевтина работала инженером, у нее двое детей, четверо внуков. Иван Дмитриевич после Суворовского окончил Челябинское танковое училище, отличный спортсмен-пловец. Подполковник, был начальником штаба отдельного танкового батальона, служил, кстати, и в Будапеште, где в сорок пятом побывал отец. Преподавал на кафедре военной подготовки Челябинского государственного технического университета (ныне ЮУрГУ), сейчас инженер по безопасности в министерстве культуры, у него сын и две дочери, четверо внуков.

Род Гордеевых продолжается.