Мы еще повоюем…

Борис Николаевич Пепеляев — ветеран Великой Отечественной войны, инвалид по ранениям. Большую часть жизни проработал на Челябинском металлургическом комбинате. Родом фронтовик из Сатки. Его дети и внуки редко слышали рассказы о войне — Борис Николаевич не особенно любит вспоминать об этом, хотя побывал в самом пекле, был дважды ранен. Рассказывает по случаю лишь какие-то забавные эпизоды — ведь на войне люди оставались людьми, с их достоинствами и слабостями. К инвалидности относился просто: «Ничего, мы еще повоюем…».

В 1941-м, совсем мальчишкой, он добровольно решил пойти на фронт. Непременно летчиком. В Челябинском облвоенкомате его встретила огромная толпа таких же, как он. Шел набор в военное училище. Парнишка из Сатки, выстояв очередь, получил, однако, отказ из-за зрения. Расстроился. Но всем, кто не прошел медкомиссию, предложили поехать для подготовки в Чебаркуль.

Три месяца, которые провел здесь Борис Пепеляев, трудно было назвать военной подготовкой: новобранцы усаствовали в строительстве новых зданий казарм и других сооружений. Носили на плечах бревна из лесхоза, расположенного за десять километров. Борис злился, рвался на фронт и сумел, наконец, попасть в маршевую роту, которая получила направление на Северо-Западный фронт. Ехали долго.

— Помню, привезли нас на станцию под Вологду, сказали, что скоро подойдет состав, — вспоминает Борис Николаевич. — Стоим на косогоре час, другой, третий… Поезда нет. Холодина жуткая, никакая одежда не спасает. Появляется духовой оркестр и начинает играть плясовую. Мы под нее «с притопом и прихлопом» по косогору: вверх-вниз. И так всю ночь. Кто не выдерживал, засыпал — утром уже не встали. А мы дождались, наконец, состава и попали на знаменитые Синявинские болота на линию обороны под Ленинградом. Было сложно. Мало того, что не умели практически ничего, на троих была одна винтовка. Оружие командиры предлагали добывать в бою.

Бориса определили в разведку. Он нес службу в дозоре, ходил с группой добывать «языков», стоял на посту. Однажды был получен приказ — провести разведку боем. В разгар наступления немцы открыли по группе огонь из минометов. Осколок мины прошил его насквозь в районе груди. Но, видно, в рубашке родился необученный разведчик. Истекающего кровью, товарищи дотащили его до медсанбата. После госпиталя боец Пепеляев, который и сегодня носит в теле два минных осколка, мог комиссоваться. Рана еще долго не заживала, мучила. Его признали нестроевым, долечивался он дома, в Сатке.

Борис Пепеляев, однако, сдаваться не собирался: был молод, горяч, ему не нравилась тыловая жизнь. И он снова оказывается в военкомате. Отсюда его направляют на учебу в Курган, куда эвакуировано Сталинградское танковое училище. После завершения учебы Борис получает офицерское звание младший лейтенант и становится командиром танкового экипажа. Но прежде едет в Челябинск — получать новый танк на Челябинском тракторном. Дальше 2-й Украинский фронт, тяжелые бои и форсирование Днепра — одна из самых кровопролитных страниц военной истории.

— После форсирования Днепра, — рассказывает Борис Николаевич, — мы взяли направление на Кривой Рог. Враг отступал, а мы шли широким строем в несколько танковых колонн. Я получил задание произвести разведку оврага, а когда вернулся на курс, то увидел, что впереди горят несколько наших танков. Рванули догонять и попали под обстрел. Фашисты, отступая, зарыли несколько танков в землю по самую башню, чтобы прицельно бить по нашим наступающим порядкам. Завязался бой, и я со своим экипажем оказался ближе всех к неприятелю. Понимая, что времени в обрез, старался действовать быстро. Наметил цель и стал ловить в перекрестие башню фашистского танка, но немец меня опередил: болванка пробила броню. Правая рука была перебита выше локтя и свалилась в рукав. Экипаж сумел вытащить меня из танка, и мы по колее поползли в тыл. Как доползли, не помню, сознание уходило. Меня под расписку сдали в медсанбат, где оказали первую помощь, потом положили на шинель на пол. Вдруг слышу голос: танкисты есть? Я сказал: есть. На шинели меня вынесли и положили на решетку радиатора танка, следовавшего в тыл. А в госпитале женщина-хирург сказала: «Ну, лейтенантик, выбирай: смерть с рукой или жизнь без руки».

Жизнь без руки оказалась очень непростой. Тяжело психологически. Еще хуже физически: не умел держать ложку, все трудно. А еще фантомные боли — они мучили долгие годы. В госпитале, однако, учат всему. В том числе и писать. Рядом за столом парень без левой руки, — но он левша. Шутят: вот бы поменяться. Соревнуются. Борис научился писать быстрее, но почерк оставляет желать лучшего. Через несколько лет, когда он уже работает помощником директора на Челябинском металлургическом заводе, ему сделают замечание коллеги: «Борис Николаевич, пишите поразборчивей». Он не обиделся на упрек, просто начал учиться письму по новой с сыном-первоклассником. Писать палочки и закорючки. Женя относит тетради — свою и отца — учителю, та ставит оценки. И ведь научился каллиграфии Борис Николаевич!

После войны Борис Пепеляев окончил юридическую школу в Одессе — туда принимали многих фронтовиков, затем заочно юридический институт в Свердловске. Работал некоторое время в Сатке, потом друзья перетащили в Челябинск. Начинал с «Теплоприбора», где, кстати, нашел хорошую девушку Анну. Появилась семья, дети: дочь и сын. А потом много лет работал на Челябинском металлургическом заводе помощником директора по общим вопросам: юридическое образование пригодилось.

Но и на пенсии ветерану не сиделось: Борис Николаевич, будучи страстным фотографом, возглавил заводской участок фоторабот.

Сегодня уже нет рядом верной спутницы жизни — она ушла десять лет назад, но выросли дети, есть четверо внуков и трое правнуков. Живет ветеран с внуком Олегом, который ухаживает за дедушкой, заботится о нем.

У Бориса Николаевича, кроме множества медалей, два ордена Великой Отечественной войны второй степени и один — первой, полученный уже в мирное время. Он много читает, особенно литературу о войне. Рад, что встречает 65-летие Победы.

— Конечно, это главный праздник в жизни всех фронтовиков, — говорит Борис Николавевич, — ведь в жизни запоминается ярче всего молодость, а она у нас пришлась на войну. На вопрос, как он относится к тому, что в Москве собираются повесить портреты Сталина в День Победы, глубоко задумывается:

— Неоднозначно. Сегодня мы знаем, каким был Сталин на самом деле. Но во время войны он был символом. А знаете, что мы все помним? Сталин ведь до конца жизни ходил в военной форме. Не было речи о какой-то недвижимости, дачах, мерседесах. Ведь именно это сегодня больше всего раздражает во власти фронтовиков: разве за это мы боролись? Я не воспринимаю Сталина как человека. Повторяю, для многих это символ. А тем, кто воевал, нужны были идеалы, образы, символы. Те, кому можно безоговорочно верить. И когда эту святую веру отнимают, сердце не может и не хочет с этим смириться. Пока мы живы, эти противоречия будут. История все расставит на свои места. А пока — не осуждайте никого. Просто поймите.

…Борис Николаевич за жизнь так и не смирился с тем, что он инвалид. Занимался спортом, бегал трусцой, пробежал не один марафон. Любил семью, сад, помогал в воспитании внуков. Сейчас здоровье пошаливает. Бывший танкист, командир экипажа очень просит через газету поблагодарить коллектив городской больницы № 6 и главного врача Игоря Александровича Скорика. И крепится: «Мы еще повоюем», имея в виду болезни. И ведь воюет: упрямый, напористый, не привыкший сдаваться. Победы вам, Борис Николаевич, и на этом фронте!

ЛИДИЯ СТАРИКОВА