Голос Бухарина

Многие южноуральцы прекрасно помнят голос Анатолия Бухарина, с хрипотцой и непередаваемыми бархатными обертонами. Несколько лет на областном радио Анатолий Андреевич, мудрый человек, выступал со своими новеллами и короткими рассказами. Особо внимательно его слушали земляки по малой родине — пластовчане.

Сегодня около года как этого признанного историка, литератора-пушкиниста, исследователя традиций российского либерализма нет с нами. Этого яркого человека непростой судьбы.

Детство он провел в старательской семье, жили в землянке-«балагане». Так подобное жилище прозвали в Пласте. И сумел своим трудом достичь серьезных высот, учился в военном училище, затем с блеском закончил исторический факультет Воронежского университета. Защитил диссертацию на звание кандидата исторических наук по «опальной» в те времена тотального государства и опасной теме — русский либерализм. Это совсем иное дело, чем писать работу о деятельности групп большевиков-подпольщиков, об издании прокламаций или газеты «Искра», например.

Даже сама фамилия принесла Анатолию Андреевичу немало бед. В военной авиашколе, например, ему пришлось доказывать, что к Николаю Бухарину, верному ленинцу и оппортунисту, он не имеет никакого отношения вовсе. Просто фамилии совпали…

К сожалению, свою книгу «Тропинка к Пушкину или думы о российском самостоянии», прекрасно напечатанную в челябинском издательстве Игоря Розина, он так и не успел подержать в руках. И на этом сборнике размышлений, очерков, новелл, рассказов и воспоминаний у меня нет автографа друга-земляка Анатолия Бухарина.

Когда держишь в руках этот томик, у меня да и у всех остальных земляков наверняка всплывает в памяти его выразительная речь. Вся область знает о его активной лекторско-просветительской деятельности, работе на радио. Игорь Розин, шеф издательства, в котором вышла книга, тоже был покорен глубиной интеллекта, знанием культуры, жизни Анатолия Бухарина. Издал тираж за свой счет, что по нынешним временам дело практически невероятное. Встретился с Игорем Розиным, побеседовали, держа в руках эту книгу.

— Как вы познакомились с Анатолием Андреевичем?

— Я работал тогда, лет пятнадцать назад, в издательстве «Аркаим». Издательство было большое, многие авторы приходили, в том числе Бухарин. Я сразу отметил, что он очень красноречив, на свои излюбленные темы мог рассуждать неустанно. Но, собственно, это не было еще глубоким знакомством. А настоящее, оно произошло года два-три спустя, благодаря областному радио. Случайно услышал рассказы Бухарина. Это были небольшие рассказы, очерки, зарисовки, и они меня совершенно поразили.

— А что вас в них задело?

— Понимаете, в этих рассказах (они все вошли в изданную книгу) главное было — пронзительное ощущение красоты и одновременно трагичности бытия. В них не было ни слова лишнего и ничего провинциально-невнятного. «Сколки бытия» (бухаринское определение), но сколки струящиеся, обжигающие, вырывающиеся из плоскости и рутины. В этом был объем, был трепет живой души. Живой, то есть осознавшей себя, свою в этом мире одинокость, и осознавшей неизбежность выстраивания, выращивания себя… Ведь душа — это не статика, душа — это постоянный рост, постоянное усилие, постоянное преодоление.

Так мне это все увиделось, и потом, когда мы стали с Анатолием Андреевичем часто перезваниваться, когда я прочел многие его тексты, я понял, что не ошибся. Это оказался редкий человек, чье красноречие и любомудрие были не от лукавого. Да, он видел себя в этих своих страстных литературных монологах, но постольку, поскольку чувствовал в них себя в соседстве с Мыслью. Это был один из тех редких для провинции литераторов, который именно так использовал литературу, речь, язык. Не как орудие описательное, либо тщеславно-самоублажающее. Своими текстами он изучал эту жизнь, приближался к пониманию себя.

Это особенно заметно по его воспоминаниям. В них — поразительная искренность, когда человек не прячет от себя самого и от читателя никакие свои огрехи и ошибки. В этом дерзость стрелы, летящей в цель. Он любил повторять в последние годы слова о том, что в жизни одно только важно — догнать в себе человека. Он как раз и пребывал в этом состоянии погони-за-внутренним-человеком, в этом поиске себя. Поэтому и не думал о том, как слово будет восприниматься, каким сам покажется перед читателем.

— Книга на самом деле получилась очень емкая, в ней столько разных пластов.

— Это книга избранных текстов за последние пятнадцать лет. Тексты действительно разные, а объединяет их, на мой взгляд, именно исповедальность, искренность, предельность. Он любил это слово, считал, что литературой может называться только «предельное слово», не вымученное — но рожденное всем существом человека. И в этом смысле его тексты — большая литература, потому что написаны на пределе, потому что фиксируют процессы часто невидимые, неявные. Фиксируют рост души.

— Говорят, нет пророка в своем отечестве. Это и о Бухарине?

— Безусловно! Ведь пророк — это человек, идущий впереди, человек, большая часть души которого не видна современникам. Человек, живущий не для мира, но — для духа. Поэтому часто он и побиваем камнями в лучшем случае — игнорируемый и осмеянный. Он странный, он чудак. Пророк живет в тайне. Между собой мы общаемся на уровне ходульных фраз, это — навязанная нам извне суть. И любой, кто живет чуть иначе, может стать для нас проводником. Поводырем к нашей собственной душе, захламленной грудами сиюминутных забот.
Человек, находящий в себе силы растить свою душу, — это уже в каком-то смысле пророк. И не замечая такого человека, мы отворачиваемся и от себя, от своей души.

— Вы поэтому издали Бухарина?

— Да, конечно. Я видел, что для него была эта книга, он, как ребенок, надеялся, он верил, что я найду для нее деньги. Он был счастлив, что есть человек, который искренне эту книгу полюбил. С другой стороны, я понимал, что эта книга может стать для кого-то источником смысла жизни. Ведь современный мир с его главенством информации кардинально отличается от классической реальности, бывшей лет сто назад. Гении, пророки не слышны, они, как древние ремесленники-мастера, скромно живут на своей улице и тихо делают свое дело… Зачастую их даже «на своей улице» не замечают. Чтобы «в своем околотке» было возможно заметить такого человека, я и издал эту книгу. Это важный для меня поступок.

Я думаю, мы должны жить, создавая такие «опорные точки» в своей душе. Если есть силы и позволяют обстоятельства — мы должны транслировать эти «опорные точки» людям. Это называется — вклад в человеческий дух, благодарность прекрасному человеку.

— Я знаю, что вы сейчас делаете сайт, посвященный искусству региона. Здесь примерно такие же мотивы?

— Да. Но, эпоха неблагодарная, и ко всему прочему еще и очень поверхностная. В Челябинске это ощутимо. Промышленный город, который не всегда ценил своих художников. Творческое уходит в небытие очень быстро. А Интернет — пусть иллюзорный, но шанс что-то сохранить, шанс создать некий живой поток культуры. Для Челябы это может стать значимым. И мы пытаемся этот шанс использовать. Наладить живой диалог людей, обозначить и сохранить культурную преемственность.

Об издательстве

Издательский дом «Мой Город» (или Издательство Игоря Розина) возник шесть лет назад. Делаем книги, альбомы, подарочные издания любой степени сложности и тематики, выпускаем книги современных авторов, помогаем этим книгам «рождаться», что включает как творческое редактирование, так и разработку индивидуального, максимально близкого стилистике книги дизайна. Стараемся сохранить «институт книги», противостоим обезличиванию в меру своих сил. Отдельный проект — подготовка краеведческих изданий о Южном Урале.

Добавим в завершение. Тираж книги Бухарина весьма небольшой — всего сто экземпляров. На большее у Розина просто не нашлось собственных средств, а состоятельные люди, многие из которых считали себя приятелями и даже друзьями Бухарина, к этому проекту остались равнодушными. А книга очень нужна людям, особенно землякам-пластовчанам.

Можно бесконечно цитировать книгу Анатолия Бухарина «Тропинка к Пушкину или думы о российском самостоянии». Приведу для примера лишь только слова Бухарина из эпиграфа: «сова Минервы вылетает в полночь. Прозрение наступает, когда происходит очищение от всего ненужного, привнесенного, пустого, случайного, и остается только твой и только твой взгляд на подлинную первичную историю — историю личности. Этому высокому искусству нельзя научиться — его надо выстрадать».