Влюбленный в Россию

Как молодому парню из шведской глубинки могла прийти в голову невероятная мысль фундаментально заняться изучением русской действительности? Как он умудрился стать серьезным ученым в области советской истории и раскопал целый ряд фактов, неизвестных еще даже нашим исследователям? Каким ветром его могло занести за две тысячи километров от Москвы в сугубо промышленный город Челябинск? Леннарт Самюэльсон — о себе, Сталине, отношении к сильной России и новом открытии Челябинска с точки зрения иностранца, ученого и просто человека, влюбленного в нашу страну.

— Интерес к России возник давно. Я мечтал стать инженером, но меня увлекла экономическая история — предмет, похожий на историю народного хозяйства в СССР. В 1970 году я целый год стажировался в МГУ, изучая «Экономические реформы 60-х годов». Потом возникла идея писать свою дипломную работу о нэповской экономике 1920-х годов.
В 70-е годы доступа в архивы не было, и в аспирантуру я вернулся только в 90-х с темой «Оборонная промышленность в 30-е годы». После защиты докторской я выпустил две монографии на эту тему. Одна книга была переведена на русский. Она называется «Красный колосс: становление советского ВПК в 1921—1941 годы». На шведском языке название звучит несколько иначе: «Красный колосс на гусеницах. Экономика России в тени войн ХХ века».

— И все же, господин Самюэльсон, почему Россия? Вам была неинтересна военная и экономическая история собственной страны?
— По большому счету, увлечение Россией — это все же случайность и авантюризм. Делать карьеру на такую узкую специализацию в Швеции очень сложно. У нас есть потребность в аналитиках, освещающих большую политику, а потребности в специалистах по русской истории нет. Мы все время должны доказывать свою пользу для общества. Я не интересовался историей Швеции. Там работает стадо ученых. Уже на уровне аспирантуры создаются группы под руководством профессоров, которые досконально изучают, что было сказано предыдущим поколением, нет ли там каких-нибудь темных пятен. Но меня всегда интересует то, что неясно, противоречиво, где что-то надо объяснить. Излагать то, что само по себе разумеется, рутинное — не в моем характере. В российской истории таких фактов немало.

— Есть интерес к России в вашей стране?
— Есть, но многие шведы знают о России много ложного, предвзятого, выдуманного. Я постоянно с этим сталкиваюсь. Оказалось, что для смены общественного мнения нужен очень длительный срок. Скандинавы сильно преувеличивают отсталость Советского Союза. Наслышаны о том, что в 1990 х годах в стране процветал бандитизм. Ельцин у нас не стал популярной фигурой. А когда Россия в последнее время опять стала сильной страной, начали говорить, что здесь установлен авторитарный режим, прижимающий все свободные веяния.
Шведы знают и любят россиян как актеров, спортсменов, певцов, танцоров, туристов. Но, говоря о России в целом, как стране, они готовы согласиться с любым самым отрицательным имиджем. А когда речь идет об образовании и высокотехнологичных науках, шведы искренне удивляются, как можно иметь столько академиков и профессоров в естественных науках и не использовать их знания в практическом плане. Кстати, это хороший повод задуматься и для русских.

— Почему вы стали работать в Челябинске и как возникла идея написать для шведов книгу о Танкограде?
— В Челябинске мне хотелось конкретно увидеть все то, что я изучаю в теоретическом и обобщенном виде, а именно мобилизацию промышленности, переход от мирной продукции к военному производству на примере завода ЧТЗ. По мере того как я углублялся в историю завода, возникали все более интересные факты. В результате, вместо того чтобы писать сугубо научную статью о том, как и что перестраивалось на уровне завода, района и города, я решил на примере Челябинска по-своему от начала до конца рассказать историю России. Книга получилась удачной, хорошо рецензируется в профессиональных журналах Швеции. Сейчас мы готовим ее перевод на английский и на русский язык.

— Что наиболее поразило вас, когда вы изучали нашу историю?
— В первую очередь — масштабы строительства первых пятилеток. Удивило, что репрессии были такие обширные, вплоть до уровня руководства ЧТЗ и других заводов. Кадры обновлялись, взамен арестованных приходили новые люди. Кто они были, как это повлияло на работу предприятий? Этот процесс до конца не изучен.
Во время работы над книгой «Сталин, НКВД и репрессии. 1936—1938 годы» поразило, что все допросы читались не только в центральном НКВД, но и лично Сталиным. Это видно по документам. В 1936—1938 годах Сталин был буквально погружен в это полуреальное-полумифологическое описание советской действительности. На делах он делает пометки: «Продолжайте допросы этого вредителя, арестуйте его сообщников», играя по правилам НКВД. Иногда даже странно представить, как он это все успевал.

— Какой период российской истории вам наиболее интересен сегодня?
— Это мой новый проект. Можно сказать, что это продолжение истории о Танкограде, условно я называю его Атомград. На примере Челябинской области я хочу показать годы холодной войны, дать новую перспективу на всю советскую историю, исходя уже из нового вызова. Если для Николая II вызовом стали новые технологии, а для Тухачевского — возможность выиграть блицкриг по-советски, то в 1947 году перед страной стоят новые задачи: война атомного века. Я хочу дать шведам представление, почему в такой спешке строились сначала пятиэтажки, а потом и многоэтажные дома. За 20 лет Челябинск очень изменился, в 1950 году он стал совсем другим: построены Дворец пионеров, Дома культуры, развивается спорт.
Мне интересны также вопросы менталитета. Например, благодаря чему Челябинск стал одним из очень важных городов ВПК? В какой степени челябинская экономика была милитаризована и специализирована в годы холодной войны и как это учитывалось Госпланом? Я совмещу материалы, взятые из архивов в Москве, и документы, хранящиеся на Южном Урале.
Я готов расшатать устойчивое мнение, что в Советском Союзе было все повально подчинено единой доктрине, массовое мнение формировалось исключительно монолитно. Сейчас мне интересно, как менялось представление об окружающем мире в СССР после войны. Появилось много людей, солдат и офицеров, которые рассказывали, что они видели за пределами Страны Советов. История менталитета — что может быть интереснее?

— Насколько было сложно вам, иностранцу, работать в архивах?
— Я наблюдал процесс рассекречивания архивов в Москве с самого начала. Тогда действительно раскрылся большой пласт. Сейчас бытует мнение, что архивы были открыты лишь при Ельцине, а теперь их снова закрыли. На самом деле это не так. Государственные архивы передали на секретное хранение очень малую часть. Проблема не в доступе, а в возможности освоить огромные массивы документов.

— Наши магазины заполнены историческими книгами о Сталине и советском времени. Как вы их оцениваете?
— Я сейчас как раз готовлю на шведском языке еще один труд — «Историо¬графия: о чем спорят русские историки с 1992 года». Он охватывает 550 монографий и сборников статей. Шведы, как и другие иностранцы, а зачастую и русские читатели пользуются книгами, написанными не учеными, а беллетристами или публицистами. Могут внушать доверие только те книги, где есть список литературы и добротно сделанные ссылки. Остальные же зачастую не имеют ничего общего с истинной историей. Нельзя допустить, чтобы всю русскую историческую общность судили по публицистам или популистам.
Существующие до сих пор мифы нуждаются в самом тщательном анализе. Например, говорят, что все советские военнопленные, бывшие в Германии, были отправлены в ГУЛАГ. Это, конечно, преувеличение. Были и допросы, и фильтрационные лагеря, где выясняли, как человек попал в плен, как вел себя в лагере. И если компрометирующих материалов не находилось, бывших военнопленных через пару недель отправляли домой. Уже 15 лет опубликована подробная статистика, которая гласит, что максимум четверть из всех военнопленных были отправлены в ГУЛАГ, а миф, поддерживаемый беллетристами, все еще живет.

— Очень жаль, что ваши книги выходят в основе своей только на шведском. Думаю, вдумчивому русскому читателю тоже было бы интересно ознакомиться с вашими открытиями.
— Я хочу быть миссионером в своей стране. Меня возмущает, что о России часто пишут плохо. Когда в 90-е годы здесь было тяжело и опасно, каждая крупная шведская газета имела в России своих корреспондентов. Теперь они есть только у шведского телевидения и радио и одного издания, и все они пишут только о большой политике. Моя книга будет определенным противовесом. Легко критиковать Россию, трудно ее понять.