Не откатиться бы на двести лет назад

Сможет ли общество в будущем противостоять упрощенческой идеологии «традиционалистов»? Будущее во многом, если не во всем, формируется на основе прошлого. Продолжая свой проект, в котором мы вместе с южноуральскими учеными пытаемся заглянуть на несколько десятков лет вперед, газета обратилась к историку. Наш эксперт — Гаяз Самигулов, доцент ЮУрГУ, кандидат исторических наук.

Область тумана

— Со школы нам вбивали в головы мысль, что учить историю необходимо для того, чтобы не совершать ошибок в настоящем и будущем. Но ошибки все совершаются и совершаются… А могут ли историки, анализируя прошлое, не предостерегать общество, а спрогнозировать его движение — развитие, с которого не собьют даже сотни повторяющихся ошибок?

— Насчет ошибок: причины не в том, что человечество ничему не учится. Зачастую те, кто руководит процессом, вообще не озадачиваются историческими прецедентами, а одержимы идеей. И неважно, какая это идея — всеобщего благоденствия или немедленного наполнения своего кармана. В первом случае движители убеждены, что благая цель оправдывает все, и дальше будет «десять тысяч лет счастья», во втором — «после нас хоть потоп». Хотя спектр мотивации, разумеется, не ограничивается этими двумя вариантами, это, скорее, крайности.

Что касается прогнозов, то эта область туманна. Все-таки на процессы оказывает влияние слишком много факторов. Ну а если допустить вариант с сотнями повторяющихся ошибок, то это уже какой?то замкнутый круг получается. Учитывая исторический опыт и современные тенденции, можно спрогнозировать возможные варианты развития, но дать гарантию, что именно этот путь нас ожидает… Извините, это к оракулам. Для полноценного прогноза нужны объединенные усилия специалистов разных областей (социологов, экономистов, историков и прочих) и хорошая информационная база. Насколько я понимаю, сегодня с последним весьма сложно.

— Кто?то считает, что Южный Урал издревле был на обочине цивилизации, кто?то видит в нем чуть ли не «соль земли» и точку отсчета всей истории… Где сегодня на условной шкале мирового исторического процесса находимся мы и куда можем сдвинуться в ближайшем будущем?

— На какой именно условной шкале? Если на нашей, южноуральской — то, разумеется, в самом сердце этого самого мирового исторического процесса. Поскольку человеку присуще считать центром мироздания то место, где он живет, а нормой — те правила и обычаи, которые характерны для его социума. А представить себе какую?то объективную шкалу, которая бы оценивала процессы, происходящие в той или иной точке земного шара, в плане значимости для истории… Оценка всегда зависит от точки зрения.

Для примера, европейцы X—XIII веков искренне считали арабов варварами, при том, что уровень развития науки в арабском мире того времени был на голову выше европейского. Но любому доброму католику было понятно, что агаряне (т. е. мусульмане) никем кроме варваров быть не могут.

Китайцы от всей души полагали дикарями всех обитателей северных земель, при этом даже неграмотный батрак-китаец считал себя цивилизованным человеком (сыном Поднебесной), а ученого британца либо русского — северными варварами.

Мы находимся именно там, где и до этого — на Южном Урале. И процессы, происходящие здесь, оказывают влияние на ситуацию в России и в мире в целом. Равно как и тенденции, проявляющиеся в Европе либо на Востоке и ситуация в России отражаются в нашей жизни. И история входит в число факторов, определяющих дальнейшее развитие. Другое дело, что есть наука история и есть миф, точнее мифы, которые разные группы «активистов» пытаются выдать за историю.

Опасность мифов

— Ты упомянул о правилах и обычаях, присущих обществам. А скажи, в своей основе здесь у нас, проживающих на Южном Урале, нормы, определяющие наше историческое поведение, сильно изменились за последние столетия и будут ли они кардинально меняться в будущем?

— Меняется все, и нормы взаимоотношений тоже меняются. Для городов, особенно крупных, таких как Челябинск, это верно вдвойне — их население состоит преимущественно из пришлого населения, то есть из тех, кто приехал сюда в течение последних 70–80 лет. Естественно, что традиции размываются.

Но ситуация меняется и в связи с другими причинами как местного, так и более глобального характера. Взаимоотношения, скажем, между русским и тюркским населением на Южном Урале в XVIII веке — это такая дружба-

война, когда добрые взаимоотношения между людьми сочетались с жестокими набегами и не менее жестокими карательными акциями во время восстаний. Век XIX — развитие спокойной жизни и выработка своих, местных норм добрососедства. К примеру, здесь не только башкиры и татары знали русский язык, но и наоборот — довольно большое количество русских могло изъясняться на тюркском наречии.

К сожалению, сегодня процесс национального возрождения во многих республиках Российской Федерации привел к трансляции откровенно националистических представлений, и они оказывают большое влияние на население. Как раз здесь мы имеем дело с ситуацией, когда мифы заменяют историю. И возникают сказки про славян-атлантов, предках башкир, расписывавших стены Каповой пещеры (Шульган таш) и т. д. и т. п.

Естественно, все эти «истории» призваны поддержать представления о национальной исключительности. И объяснить, кто же виноват в том, что все не так хорошо, как хотелось бы. Ну а если вспомнить, что в рамках различных конфессий сейчас тоже усиливаются течения ортодоксального (до радикальности) толка, которые упирают на исключительную правоту своей религии, то поводов для опасений довольно много.

Мы сейчас живем в противоречивой обстановке. С одной стороны, информационные технологии делают мир «теснее», современные процессы, казалось бы, ведут к стиранию границ и сближению самых разных групп людей. С другой стороны, нарастают центробежные настроения, представления об исключительности тех или иных этносов, об исторических обидах и т. д. и т. п. В этих условиях очень сложно спрогнозировать дальнейшие процессы.

Сохраним своеобразие?

— Если немного отстраниться от столь непредсказуемой большой истории и обратиться к малой: какие самобытные черты, скорее всего, будут присутствовать в жизни южно­уральца будущего? Будут ли, к примеру, в наших деревнях так же любить высокие заборы, сохранятся ли предпочтения в кухне, одежде?

— Некоторая самобытность, безу­словно, сохранится. Хотя бы за счет сельского населения — оно у нас довольно разнообразно: русские из крестьян, русские из казаков, татары, башкиры, украинцы…

Кстати, насчет высоких заборов — это черта характерна для части русских деревень и для городских окраин. В деревнях Кунашакского района, хоть башкирских, хоть татарских, вы увидите, скорее, веселенький штакетник, еще и довольно затейливый — расходящийся веером. То есть и здесь все неодинаково, и это разнообразие может послужить почвой для дальнейшего развития. Если, конечно, между группами, сохраняющими и создающими это своеобразие, не пролягут глубокие разломы.

И отличие, своеобразие нашей местности в кухне будет сохраняться. Другое дело, что, скажем, нашим предкам традиционные блюда, приготовленные сейчас, показались бы совершенно неправильными — мы все меняемся и меняются традиции.

— А не опасно ли, когда традиции подменяются новоделом?

— То, что все меняется, совершенно нормально, а вот попытки всерьез вернуть отношения на двести, а то и на полторы тысячи лет назад — это уже страшно, это диагноз. Причем диагноз обществу — оно не в состоянии решить проблемы своих граждан и не может противостоять упрощенческой идеологии религиозных традиционалистов.

Без пропаганды не обойтись

— Нас формирует то, в каком окружении мы живем. Специалисты могут оценить состояние наших исторических памятников (в том числе и архитектурных). Какие из них, скорее всего, мы сумеем сохранить в облике наших городов через 20—50 лет, а что имеет все шансы быть окончательно потерянным?

— У нас, к сожалению, значение памятника играет очень малую роль в вопросе его сохранности. Даже если статус памятника закреплен документально, это вовсе не гарантирует, что он устоит. Классическая ситуация — усадьба Демидовых и Расторгуевых или иначе Белый дом в Кыштыме — памятник федерального значения, который начали реставрировать лет восемь назад. Сегодня его состояние гораздо хуже, чем до начала реставрации, по крайней мере, внешне.

Если попытаться заглянуть в будущее, то с большей вероятностью в Челябинске сохранятся дома по пешеходной улице Кирова, поскольку они составляют часть ландшафта одного из самых востребованных уголков города. Естественно, Народный дом, что ныне принято называть

ТЮЗом, как оригинальная составляющая центральной площади областного центра. Очевидно, сохранятся и дома по улице Труда напротив оперного театра, и старая застройка улицы Цвиллинга, которые вместе с Кировкой составляют живописное обрамление площади Ярославского.

Но ведь разрушение может происходить не только явным порядком. Например, Челябинск-сити, «вбитый» на пешеходной улице, является инородным телом, — хотя у нас глаз уже замылился, и мы воспринимаем его спокойно, но приезжие взирают на это сооружение с недоумением. Была, а возможно, в чьих?то головах и осталась идея поставить высотку сразу за ТЮЗом, разрушив дореволюционный дом Батракова. Представьте себе здание ТЮЗа на фоне «свечки» этажей в 16—20. Все впечатление от площади будет смазано. Одним словом, мало охранять памятники от непосредственного разрушения. Желательно сохранить хоть в минимальной степени среду, в которой они наилучшим образом воспринимаются.

Есть и ряд примеров зданий, которые просто пустуют и ветшают. Здание бывшего Геологического музея, в котором предполагалось организовать музей города Челябинска — даже доска чугунная была помещена. Но музея как не было, так и нет, о нем как?то уже и не вспоминают. А ведь это один из самых старых каменных домов Челябинска, построен в 1850-х годах.

Деревянный дом на углу улиц Маркса и Цвиллинга, бывший дом купца Кузнецова, который реально построен, похоже, также в середине XIX века. Спасибо, хоть окна заколотили, а то здание просто разламывали. Но стоит пустое, и кому принадлежит на день сегодняшний — неясно…

Один из самых печальных примеров — это элеватор, что стоит за площадью Революции. Замечательное здание, большое, элегантное при своих размерах, но с выбитыми стеклами, выломанными дверями и рамами…

Резюмируя, в будущем мы можем потерять многое из нашего архитектурного наследия.

— Сегодня историю нередко пытаются использовать для брендирования территорий. Где у нас есть еще шансы и смысл воссоздавать исторические ландшафты?

— Да много чего и много где. На мой взгляд, одна из проблем заключается в том, что у нас используют лишь те объекты, интерес к которым уже сложился — Аркаим, остров Веры и тому подобное, — да и то не всегда. А ведь у нас, к примеру, есть уникальная Игнатиевская пещера с настенными росписями эпохи палеолита и пещерной кельей. Народ туда едет. Только происходит это стихийно, и для пещеры, точнее, для росписей и культурного слоя это зачастую оборачивается нелучшим образом. Организовать нормальную охрану, минимальный сервис для туристов и регулируемые экскурсии почему?то никак не получается.

У нас есть города-заводы с богатой историей, живописным ландшафтом, архитектурой. Южные районы насыщены памятниками археологии от эпохи камня до средневековья, а кроме того, история этой территории неразрывно связана с первыми пограничными линиями XVIII века, крепостями и редутами, с событиями Пугачевского бунта. Можно продумать маршруты, повторяющие путь армии Пугачева, которые объединят горнозаводскую и степную зоны Южного Урала. Возможны и другие самые неожиданные варианты. Скажем, Карабаш с окрестностями, с выгоревшими склонами гор можно использовать как объект туризма, если вспомнить о недолго просуществовавшем Сак-Элгинском медеплавильном заводе середины XIX века, о Соймоновских золотых приисках, действовавших в этих краях.

Но есть один важный момент, который пока так и не осознан — развитие исторических брендов требует не просто воссоздания исторических ландшафтов, реконструкции крепостей,

обустройства примечательных мест. Это все условия необходимые, но недостаточные. Должна быть программа пропаганды культурного и природного наследия и истории вообще. Если у нас местное население понятия не имеет, что интересного есть поблизости, то откуда об этом узнают потенциальные туристы? Из путеводителей? Так сначала надо, чтобы возникло желание этот путеводитель приобрести.

Потенциал области в плане туристических ресурсов высок, но реализовать этот потенциал можно лишь при продуманной долгосрочной политике, сочетающей различные аспекты — информационный, инфраструктурный, образовательно-пропагандистский. Если по первому пункту подвижки есть, то со вторым и третьим дело обстоит сложнее.

Очень не хотелось бы, чтобы лет через тридцать туристов к нам привлекали по-прежнему лишь Аркаим, остров Веры да еще геоглиф, а все остальные примечательные объекты пришли в полное забвение.