Припасы оставили на погибель

История зимнего обоза, так и не дошедшего до Оренбурга

Летом 1735 года отряд под командованием И. К. Кирилова закладывает первый Оренбург (сегодня — город Орск Оренбургской области). 18 июля из Теченской слободы выходит обоз в 1084 подводы, с провиантом для строящегося Оренбурга и частью для гарнизона Верхояицкой пристани.

Обоз сопровождали 14 солдат уфимского полка под командой прапорщика Ивана Гладышева и 3 «капральства» Сибирского драгунского полка (капральство — часть роты, численностью от 12 до 25 человек). Около озера Уклы-Карагай обоз был атакован башкирами. Но спустя некоторое время подошла помощь и обоз был доставлен до места назначения.

Ловушка для обоза

Драматичнее сложилась ситуация со следующей партией продуктов, отправленных из Теченской слободы. Еще до выхода обоза, в ноябре 1735 года, начали поступать сообщения о том, что башкиры разных волостей говорили, что «как отправится провиант в Оренбурх, то всеконечно будут разбивать и до Оренбурху не допустят». О том же сообщал из Верхояицкой пристани капитан Уваров. В. Н. Татищев прислал указ полковнику И. Арсеньеву, в котором предлагал ему сопроводить обоз до безопасного места. Обоз отправился из Теченской слободы 2 декабря, сопровождал его отряд драгун и пехоты в 357 человек, под командованием майора М. Шкадера. Кроме того, было 600 крестьян при подводах. И… попал в такую же ловушку, как и летний обоз.

Но если на летом 1735 года, как писал А. И. Тевкелев, на команду, сопровождавшую продовольствие, напал отряд башкир, числом около 260 человек, то зимой их было несколько тысяч. Дальнейшее повествование я предоставлю вести современникам и участникам событий: документы, написанные офицерами Сибирского драгунского и Енисейского пехотного полков, красноречивы и вполне художественны по стилю изложения. Хотя «эффект» художественности, наверное, возникает из-за драматизма описываемых событий. Прежде чем приступить к изложению, напомню, что «ворами» в те времена называли любых нарушителей закона. Т. е. слово «вор», которое будет часто встречаться в документах, применительно к башкирам обозначает башкир, принимавший участие в восстании. Поскольку восстание, по логике государственной, является противоправным действием.

Заморили лошадей

Первый рапорт майора Шкадера о нападении башкир на обоз не датирован, скорее всего, он был написан 23 декабря 1736 года: «…из Теченской слободы отправились сего декабря 2 дня 1735 года и шли башкирскими жилами, а сего ж декабря 22 дня подле реки Янбики от неприятелей воров башкирцов сидим отакованы… и оных воров башкирцов с тысячу и больше… идти с места никак невозможно, понеже пришли (в) каменные горы и между ими проезд только в одну веревку (т. е. в одну колонну, гуськом)». Обоз, растянувшийся между гор, — идеальный объект для нападения. Естественно, Шкадер не рискнул пойти на такой самоубийственный шаг.

То, что башкиры атаковали команду Шкадера не в теснине, а перед входом в нее, на ровном месте, может свидетельствовать о нежелании уничтожать обоз. Хотя, возможно, просто у кого-то не выдержали нервы, и атака началась раньше, чем планировалось. Дальнейшее развитие событий описано в доношении Шкадера от 24 января: «…недопустя (до Верхояицкой пристани) воры башкирцы подле речки Анби атоковали, и была силная баталия декабря з 22 по 24 число, да сего 1736 году генваря 6 дня с утра до вечера. На которой баталии побито: Енисейского полку салдат двое, фершел один; ранено: капрал один, салдат двое, Тоболского полку салдат двое, да разных слобод крестьян пять, ясашный татарин один. Итого ранено одиннадцать человек… О чем к его высокоблагородию господину полковнику Ивану Савичу Арсеньеву писали дабы следовал с командою на сикурс (на сикурс, значит на соединение)…».

Итак, Шкадер с продовольствием оказался окружен и ждал подмоги от Сибирского драгунского полка во главе с полковником Арсеньевым. Но помощь не пришла.

О том, почему ожидание оказалось напрасным, рассказывает фрагмент из донесения Татищеву, написанный Арсеньевым 20 января 1736 года. Полковник объясняет: выстроить батальоны в каре и атаковать в пешем строю было невозможно потому, «что пришли великия каменыя горы и самыя тесныя места — в одне сани с трудностию пройти, а на казенных лошадей корм весь придержался, … и от бескормицы лошади во отаке помирали». Казалось бы, какой-то перебор — с чего бы лошадям помирать-то? Оказывается, крестьянских подвод из слобод вовремя не прислали и драгуны вынуждены были в сани с припасами запрячь своих строевых лошадей. А поскольку шли скорым маршем, то лошади, естественно, были измотаны, «а надлежало б драгуном быть всем конницею для скорого маршу и от нападения неприятелского опасного случая… а во время вышеписанного воровскаго нападения, к баталии драгуны лошадей (из подвод) по нужде выпрягали».

«Будем дратца»

Если Шкадера окружили перед входом в теснину, то отряд Арсеньева оказался атакован, уже втянувшись в распадок. Ситуация сложилась патовая — корма для лошадей нет, продуктов нет, беприпасы почти извели за двое суток боя, противник находится на вершинах и склонах окружающих гор, а по дороге можно проехать только «гуськом»…

«А при вышеписанной баталии, генваря 13 числа в вечеру, воры башкирцы для переговору стали просить толмача. И посыланы к ним были от нас башкирцы ж, которые с нами были во отаке: Сибирской дороги Салзауцкой волости Исенгул Лушников, Балакатайской волости Абдула Качкин. И на переговоре сказали им Юсуп и Жиямбай, что: полковника с людми до отокованного правианта не пропустим, а буде же вперед пойдет, то будем дратца, и до последнего человека все тут на своей земле помрем, а правиант не токмо до Оренбурха, но до Верхояицкой пристани не допустим же».

И в заключение полковник сообщал: «генваря 14 дня из ныняшнего маршу, из отаки, за малолюдством и за силным воровским нападением, и за немалою вредностию людям и лошадям, и за неимением правианта и фуража возвратились к Течинской слободе».

Обоз вернули

Первое сообщение Арсеньева о неудаче его похода, отправленное еще 16 января, вызвало гнев Татищева. В тот же день, когда Арсеньев составлял подробное доношение, которое я цитировал выше, Василий Никитич отправил ему суровый «ордер», где констатировалось, что «обоз с правиантом и припасами недругам на погибель оставлен», а дальше шло о мерах спасения обоза…  Но меры уже запоздали. По описанию Шкадера: «по отпуске оного господина полковника (Арсеньева) напустили воры башкирцы еще на отаку тысящ с пять и хотели разбить. И по переговорке оные башкирцы объявили, что де правиантской обоз далее сего места вор Юсуп с товарищи пропустить не хочет, а ежели вперед пойдет или тут стоять будет, то всеконечно будем разбивать а не пропустим. А ежели назад пойдете, то дадим амонатов (заложников) и проводим честью. И сего ж генваря 16 дня командированных рот штаб и обер афицеры подписались, чтоб амонатов принять, а вместо их дать амонатов своих, из русских, и возвратиться. И по даче амонатов возвратились, понеже у нас пороху, как пушечного, так и оружейного стало быть за умалением (т. е. мало) и противитца (воевать) с ними было нечем. И сего генваря 23 дня в Теченскую слободу прибыли все благополучно».

Деятельность, которую развил В. Н. Татищев, оказалась напрасной. Когда он рассылал указы о помощи обозу, тот уже возвращался в Теченскую слободу. Последствия для строителей Оренбурга были очень тяжелыми — полковник Чемодуров оставил в городе минимальное количество людей, а 773 человек отправил в Сакмарский казачий городок, в 300 км к западу от Оренбурга. Дошло только 220 человек. О судьбе гарнизона Верхояицкой пристани я писал в прошлой статье. В случае с обозом и Сибирским драгунским полком, восставшие башкиры не пытались их уничтожить. Но попытка уничтожить любую из двух команд обошлась бы башкирам слишком дорого.

Насколько можно судить, заложников после прибытия обоза обратно в Теченскую слободу отпустили обе стороны. По крайней мере, документов, где бы упоминалось о несоблюдении сторонами обязательств, мне не попадалось.

Гаяз Самигулов