«Обижен дерзким торгашом»

Как генерал-лейтенант Скобелев с южноуральским купцом Поповым поссорился

Очень часто нам достаются в наследство истории, начало или конец которых утрачены. Со временем недостающая часть, возможно, и отыщется среди прочих архивных дел, но иногда и неоконченная история довольно важна. Например, для того, чтобы осознать, что маленький уездный Челябинск не был городом «в себе», изолированным от остальной России.

Одну из таких историй я хочу вам представить. Это один из сюжетов, характеризующих Россию того времени и, возможно, то, как мало изменилось в России отношение к закону…

Песочный пай

Здесь я представлю две версии одной и той же истории, одна была изложена генералом И. Н. Скобелевым, вторая — С. С. Поповым, как ответ на обвинения генерала. Перейдем к изложению традиционно, с большими цитатами из первоисточников. Хотя большую часть деталей придется опустить, иначе рассказ получится длинным и перегруженным.

Скобелев: «В феврале минувшаго 1840 года челябинский купец Степан Попов… явясь ко мне, убедительнейше просил ссудить его деньгами, говоря, что если не отыщет двадцати тысяч рублей, то потерпит крайнее разорение… Видя Попова в первый раз и не имея о нем ни сведения, ни понятия, при всех участиях, которые возбудил он во мне тяжкими воздухами и горькими слезами, я не мог выдать на удачу столь значительную сумму… Но на другой день Попов вновь явился ко мне и вынув из-за пазухи флакон с золотым песком, с ужасным отчаянием, свойственным человеку, расстающемуся с жизнью, предложил мне за вышесказанные 20 тысяч рублей пай, из числа шестнадцати принадлежащих компании, состоящейся из людей разнаго звания…».

С. С. Попов на этот эпизод отвечал: «1-е) в феврале месяце 1839 года и никогда у господина генерал-лейтенанта Скобелева денег 20000 рублей и нисколько в ссуду я не просил, да и необходимости в них не предстояло, потому что накануне продажи мною ему этого пая и имянно 22 февраля продал я другой таковой же пай ораниенбаумскому 1-й гилдии купцу Власу Нилгулову за 20000 рублей и деньги все сполна в тот же день получил, о чем и условие в книге маклера Горбунова под № 26 записано… 2-е) того ж февраля 23 числа не сам собою, но по приглашению бирскаго купца Степана Юркина (на коего в том ссылаюсь) в квартире господина генерал-лейтенанта Скобелева я был, и по обоюдному доброволному между нами условию (договору. — Г. С.) один пай для прииска золота и других металлов и минералов ценою за 20000 рублей ассигнациями действительно я продал и в том заключил с Его Превосходителством того ж числа условие…».

В состав договора входил пункт, что если признаков золота на кортомленных, т. е. арендованных у башкир, землях не окажется, то Попов обязуется вернуть генерал-лейтенанту Скобелеву деньги, полученные за пай, и выплатить неустойку в 20000 рублей, то есть в размере стоимости пая. К тому времени на этих участках начали разрабатывать, по словам Попова, два прииска.

Опрос под присягой

Подписав условие, Скобелев направил на Южный Урал своего соратника, генерал-лейтенанта Пяткина (возможно, речь идет о Василии Гавриловиче Пяткине, который в ту пору находился в отставке), по словам Скобелева, «в бедственном положении тогда находившагося», придав ему трех своих людей. Прибыв на место, посланные выяснили, что часть земли, взятой под поиски золота, башкиры сдали в аренду второй раз, другим людям, а «из оставшей во владении нашем земли, генерал-лейтенантом Пядкиным тысячу раз промытой, выходит золота не более как изобилует оным земля во всем подлинном мире».

Купец Попов на это предъявил официальные письма о наличии мелкого золота в песках разрабатываемых приисков, а кроме того сослался на нескольких горных чиновников, как свидетелей наличия золота в грунте на арендованном им участке.

«Что касается поведения моего и нравственности, я ссылаюсь в повальный обыск на жителей города Челябинска, где я в купечество записан и завода Златоустовскаго, где жительство имею», — Попов апеллировал к массовому — «повальному» — опросу под присягой жителей Челябинска и Златоуста насчет его нравственных качеств. В завершение своего объяснения Степан Попов подпустил шпильку: «Из таковых обстоятельств вышнее правительство усмотреть изволит, что никакого обмана и неустойки противу ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА отнюдь я не зделал, и заключаемое условие выполнил свято и ненарушимо, а посему и полученных за пай денег требовать с меня не только не следует, но напротив того самому мне причитается получить с Его Превосходительства выданных мною на его щет 20 июля 1839 года господину генерал-лейтенанту Пяткову на прогоны 1000 рублей и взнесенных за него ж под квитанцию 11 октября того года в промысловую контору по золото отысканию 250 руб., всего 1250 рублей, удержать возвращение коих и тем лишить меня моей собственности ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО, судя по высокому его сану, я думаю, не согласится».

«Телефонное право»

А теперь о том, что это за письмо генерал-лейтенанта И. Н. Скобелева, фрагменты из которого я цитировал, и почему купец С. С. Попов «парировал» предъявленные обвинения в такой форме и апеллировал к «вышнему правительству», а не к суду? А судебного разбирательства и не было. Скобелев купил у Попова пай в его компании, а затем выяснил, что скорой прибыли ожидать не приходится. Однако и нарушения договора со стороны Попова не было — формально золото в песке было, но  в  очень небольших количествах. Поэтому обратиться в суд, чтобы вернуть деньги за пай и неустойку в том же размере, генерал не мог. Но в России традиционно существуют внесудебные методы воздействия. Иван Никитич действительно был довольно известным человеком и, видимо, решил этим воспользоваться…

Цитированное письмо было адресовано никому иному, как шефу корпуса жандармов, генерал-адьютанту, графу Александру Христофоровичу Бенкендорфу. Завершал письмо совершенно замечательный пассаж: «Грустно русскому сердцу предполагать плутни возникшими на святой Руси до столь высокой степени совершенства, но и того грустнее старому изуродованному солдату видеть себя обиженным дерзким торгашем, отнявшим так без совестно кровию купленной сухарь. Посему с живым чуствительным прискорбием обращаюсь к справедливому заступлению Вашего сиятельства...»

Далее гражданский губернатор Оренбургской губернии А. П. Гевлич пишет челябинскому городскому голове: «Его Сиятельство, принимая участие в этом деле и доставив мне прошение Генерала Скобелева, подлинное условие его с купцом Поповым просит моего содействия в убеждении Попова возвратить господину Скобелеву полученные им от него за упомянутый пай деньги».Городской голова Челябинска Феоктист Максимович Ахматов как раз был «в отпуску», так что отдуваться пришлось кандидату, т. е заместителю головы, Алексею Мотовилову. Как он сообщал в рапорте на имя губернатора: «Я изтощил все возможныя средства к убеждению означеннаго Попова… но все старания мои остались безуспешными, как Попов не соглашаясь заплатить этих денег, подал ко мне объяснение, с приложением трех писем чиновников…» — Выше, обозначая позицию Попова, я цитировал это самое объяснение. — Объяснение, равно как и копии с писем горных чиновников были отправлены в губернию.

На этом дело обрывается. Возможно, кампания по «убеждению» С. С. Попова перенеслась в губернские кабинеты, в Уфу. А может быть, А. П. Гевлич просто понял, что с точки зрения закона Попов прав, и отписал об этом Бенкендорфу, с приличествующими случаю извинениями…

И в заключение хотелось бы сказать, что «мораль сей басни» не в том, как нехорош оказался в этом конкретном случае Иван Никитич Скобелев и не в том, как хорош был Степан Семенович Попов. Слабость, допущенная генералом — мелочь по сравнению с тем, что он сделал в своей жизни, а купец, судя по всему, был человеком себе на уме и не без лукавства.

Наверное, две главные фигуры этой истории, это Александр Христофорович Бенкендорф и Степан Семенович Попов, которые показывают, что «телефонное право» существовало в России задолго до появления телефона, но и тогда находились люди, в том числе и из «подлых торгашей», которые не цепенели, услышав имя шефа корпуса жандармов…

Гаяз Самигулов