Уравнивать навоз арестантами

О житейских проблемах с двухсотлетней историей

Жители города Троицка начала XIX в. жили обычной жизнью, но мы сегодня в архивных документах чаще сталкиваемся с сюжетами, связанными с какими-то проблемами, спорами, преступлениями. Это вполне понятно, поскольку именно в связи с какими-то конфликтами, спорами и возникали те «дела», которые сохранились в архивах. Несколько таких сюжетов я очень коротко постараюсь изложить.

Окончание. Начало в № 16 (2814), 19 (2817)

Каждому купцу — по лопате

Весной 1817 г. городничий г. Троицка написал троицкому же городовому старосте, чтобы тот организовал от каждого купеческого и мещанского двора по одному человеку с лопатой. Трудовой десант городничий пытался организовать «для уравнения за городом наваленнаго во многом количестве навоза». Навоз сваливали, естественно, сами жители города — это была обычная проблема того времени. Каждая городская семья держала скотину, многие по несколько голов, а навоз вывозили за город и там сваливали. Далеко во­зить, видимо, было лень, и кучи росли прямо рядом с городом.

Вот городничий и попытался решить проблему. Поскольку магистрата в Троицке в ту пору не было, городовой староста обратился в челябинский магистрат за разъяснением. Примечателен ответ, полученный им: «Троицкое городническое правление приказывает старосте Котову наряжать купцов и мещан с лопатками с каждаго дому по одному человеку сравнивать за городом навоз; но таковаго наряду гражданам по мнению магистрата делать не можно, ибо по точному смыслу онаго может быть им сие в тягость, а по 7-й статье городоваго положения тягость на город никто не налагает кроме Имп[е]раторскаго Величества. По узаконениям, на сей предмет состоявшимся, чистота опрятность и тому подобное в улицах и предместиях поручена и поставлена в самую должность и обязанность полиции, и ежели б сие было соблюдаемо в точности, то бы не было бы и надобности наряжать к тому граждан, и для того о сем господина городничего уведомить сообщением, с тем вместе, что случай сей хотя к распоряжению магистрата и не относится, но по той необходимости как староста Котов просит на сей предмет разрешения, то применяясь Высочайшим Его Императорскаго Величества правилам, данным господину Главнокомандующему в Санкт-Петербурге генералу от инфантерии и кавалеру Сергею Козмичу Вязмитинову, не можно ли будет уравнивать навоз арестантами, в тюрьме содержащимися?»

К слову сказать, полиция (за исключением городничего и приставов) в ту пору тоже была выборная из горожан и выполняла, кроме охраны правопорядка, еще и функции пожарных, следила за благоустройством города и т.д. Для выполнения некоторых работ использовали арестантов, т.е. заключенных местной тюрьмы. Именно поэтому челябинский магистрат и предлагал троицкому городничему «уравнивать навоз арестантами».

На хлебе и воде

Еще об арестантах. В 1829 г. один из троицких купцов Хусейн Нигаметуллин оказался под следствием в связи сразу с двумя обвинениями, в связи с чем ему был запрещен выезд из города. Городническое правление, узнав, что Нигаметуллин собрался куда-то уезжать (а он решил съездить в уезд), решило его задержать.

Далее в документах описывается, что пьяный купец выгнал «в шеи» пришедших к нему полицейских и матерно их ругал, заявляя, что никуда не пойдет и никакого городничего знать не хочет, а если тому нужно, пусть присылает свой «екипаж». Когда за ним пришли уже с городничим Щеголихиным и коллежским секретарем Михайловым, то он вновь кричал, что никуда не пойдет, дрался с полицейскими, кидал об пол шапку и тулуп. Наконец, скрутив его, повели к городническому правлению, по пути он вырывался и «безутешно поносил как городничего, так и Михайлова всеми непотребными словами», а затем выбежал во двор, к воротам с криком, что городничий украл у него деньги.

Сам Нигаметуллин заявил впоследствии, что это его били и взяли деньги из его бумажника. В итоговом решении челябинского магистрата не упоминались побои и прежние провинности купца, а говорилось лишь об оскорблении Хусейном Нигаметуллиным городничего Щеголихина.

Осудили его на основании… «воинскаго 27 артикула и Морского Устава 5 книги 9 пункта держать на хлебе и воде при городническом правлении». Оренбургская палата уголовного суда приговор магистрата утвердила, но отметила, что наказание Нигаметуллин уже отбыл…

Пожалте в... грязную баню

В 1814 г. в Челябинскую городскую думу обратился отставной прапорщик барон Селли с просьбой разрешить ему построить в Троицке торговую баню. Дума направила письмо троицкому городовому старосте, тот вынес вопрос на собрание горожан, и они решили разрешить барону Селли постройку бани с условием, что он платит в городской доход в первый год 100 рублей, а затем каждый год исходя из прибыли. При этом больше никто не имел права предоставлять банные услуги в Троицке, помимо барона.

Прапорщик оказался человеком предприимчивым. Поскольку строить баню зимой не стоило, он купил у жителей города две уже существовавших бани и организовал платную помывку, а новую баню заложил весной 1815 г. Тут выяснилось, что некоторые жители Троицка, а точнее, вдовы унтер-офицеров и солдат пускали людей за деньги мыться в свои бани, с чего имели постоянный доход, а теперь им запретили это делать. Они обратились с жалобой к губернатору, но поскольку решение троицкого городского общества по этому поводу было однозначным, то жалоба женщин осталась без последствий. А барон Адольф Селле в ноябре 1815 г. получил согласие городского общества Троицка на содержание торговой бани в течение четырех лет с выплатой ежегодно по 135 рублей в городской доход. Очевидно, банный промысел оказался прибыльным.

Позже Селле вновь обратился с жалобой на то, что горожане содержат бани и пускают в них мыться приезжих купцов, чем лишают его, Селле, прибыли. При разбирательстве оказалось, что приезжие купцы не идут в баню Селле, потому что там… грязно. Ясно, что привередливыми оказывались далеко не все, иначе барону было бы не с чего выплачивать деньги в городской доход, не говоря уже о своем доходе. В общем, оговоренный срок до ноября 1819 г. Селле баню содержал, дальнейшая судьба этой бани неизвестна, по крайней мере, пока.

Маленькая деталь — барон Селле подписывался по немецки — «fahnrich baron v(on) Sell», т.е. «прапорщик барон фон Селле». Сложно сказать, происходило это от снобизма или он просто плохо знал русский язык.

Гаяз Самигулов