Инженер-полковник бронетанковых войск

Среди наших фронтовиков таких, пожалуй, больше нет. Он в борьбе с фашизмом с 1936 года. Ни одного враги не ценили так дорого. Полмиллиона итальянских лир назначил Муссолини за голову Муе. Такова кличка командира партизанского отряда в горах Асколи-Пичено, насолившего дуче так дорого. Самые высокие его награды — югославские ордена «За храбрость», «За заслуги перед народом», польская медаль «За храбрость» и польский орденский крест. У нас очень мало югославских орденоносцев. Уверен, такой польской награды больше нет. Это награда так называемого польского правительства в Лондоне, Армии крайовой, которые после войны воевали в Польше против народной власти. Но в войну они были в рядах союзников, и партизаны Муе действовали вместе с бойцами армии Андерса. Из наших ветеранов войны мало кто имел такой разброс военных действий — подполье, партизанское движение, морской десант, танковый корпус, военный прокурор. И мало кто отдал столько бронетанковым войскам — около полувека: начал службу в Югославии и закончил ее в Южно-Уральском госуниверситете. Наш герой — Милован Ильич Ковачевич. В эти дни ему исполняется 90 лет. Слово ветерану войны. Бойцы вспоминают минувшие дни.

Моя жизнь во многом типична для своего времени. Родился в Югославии, в черногорском селе Градац, учился в Подгорице в гимназии. В 1936 году, в начале войны с фашизмом в Испании, вступил в подпольную организацию коммунистической молодежи. Возглавлял молодежную организацию в своем крае. У нас была своя контрразведка, предупредившая меня своевременно о том, что я в черных списках и мне грозит тюрьма. Пришлось уходить на нелегальное положение.

Уехал в Белград, скрывался в квартире профессора университета, жившего на одной лестничной площадке с начальником тайной полиции Белграда. Тогда университеты имели автономию, и никто не имел права задерживать людей, находившихся на его территории, без согласия ректора.

6 апреля 1941 года Гитлер неожиданно напал на Югославию. Королевская армия не смогла оказать достойного сопротивления, и уже 15 апреля премьер подписал позорный акт капитуляции. Но оккупанты не сумели установить полного контроля над страной, так как патриоты развернули кампанию неповиновения, а коммунисты приступили к созданию партизанских отрядов. Восстание вспыхнуло 7 июля в Сербии, а 13 июля по всей Черногории. Начав с ударов по итальянским автоколоннам, в течение недели мы практически освободили всю Черногорию. На вторую неделю итальянцы подтянули резервы и приступили к тотальному уничтожению деревень на освобожденной территории. Наша партийная ячейка в полном составе ушла в горы.

1 апреля 1942 года меня арестовали. 10 апреля десять наших товарищей расстреляли. На следующий день объявили, что расстреляют вторую десятку. За пятнадцать минут до казни разагитированные нами четники взбунтовались, и расстрел нам отменили. В мае приговорили меня к тюремному заключению до конца войны.

Из Черногории нас, 300 черногорцев, отправили в лагерь подальше от родных мест — в Италию. При наступлении западные союзники, признававшие четников, относились к нам как к бандитам, и при «освобождении» лагеря приходилось драться с ними. Потом союзников отогнали, и был новый лагерь в Центральной Италии. Нас пытались заставить работать на фашистском аэродроме. Мы отказались. Пятнадцать дней нас не кормили, каждый день водили на расстрел. Мы подняли восстание. Захватили коменданта лагеря и ушли группами в разные стороны. Моя группа ушла на юг с оружием.

Партизанили в горах Асколи-Пичено с октября 1943 по июнь 1944 года. Зима была на редкость морозная, снег на перевалах выпадал до двух метров. Немцы бросили на наше уничтожение горных егерей. Это были самые тяжелые бои, насколько я помню. Фашисты расстреливали всех, кто пытался оказать нам любую помощь. Мы настолько разозлили гитлеровцев, что за уничтожение группы и мою голову назначили премию полмиллиона лир, очень немалая сумма.

Некоторые операции проводили с бойцами польской армии Андерса. Имею орденский крест — награду от эмигрантского правительства Польши в Лондоне. С боями соединились с американскими союзниками. Они отправили нас в свой учебный центр. Прошел там специальную, в том числе и диверсионную, подготовку.

Потом был морской десант в югославский город Дубровник. В составе югославского танкового корпуса освобождал Герцеговину, Далматию, Боснию. Назначили прокурором армии. Был обвинителем в военных трибуналах. Судили мы военных преступников: четников, усташей, гитлеровцев. Судили их за массовые убийства невинных людей.

Тито, который руководил борьбой и встал во главе Югославии после войны, поручил нам сформировать элитную танковую армию. Я отвечал за подбор офицерских кадров. А вскоре самого отправили учиться в Москву, в Бронетанковую академию имени Сталина. К нашему глубочайшему сожалению, между Москвой и Белградом отношения ухудшились. Тито не пошел по пути СССР. 28 июня 1948 года в газете «Правда» была опубликована резолюция Информбюро «о положении в КПЮ…». Мы, восемнадцать югославов — слушателей академии, это очень переживали. Некоторые даже хотели ехать исправлять линию партии. Сошлись на том, что делать этого не следует, — посадят. Несколько слушателей, в том числе и я, написали открытое письмо, осуждавшее политику Тито, в «Правду». Пришел приказ вернуться в Югославию, но мы его не выполнили. Попросили политического убежища в СССР. В 1949 году я принял присягу в Советской армии.

После академии я служил в 30‑м полку тяжелых танков в Челябинске. С 1954 года — на военной кафедре ЧПИ. С 1975 года, после увольнения в запас, работал на кафедре колесно-гусеничных машин автотракторного факультета.

В 1948 году меня среди других политэмигрантов осудили заочно. Объявили вне закона. Контрразведка Тито получила задание на нашу ликвидацию, а нас Тито объявил врагами Югославии и агентами Москвы. Пока он был жив, меня в Югославию не пускали. Даже когда умерла мать, не позволили приехать проститься. Амнистировали меня только в 1991 году. Предлагали хорошую жизнь на родине. Но я остался в Челябинске. Тех, кто был со мною в молодости, уже не было в живых. Здесь же у меня появилась родня и столько друзей, близких людей. Челябинск стал моей второй родиной, а ЧПИ — ЮУрГУ, автотракторный факультет — моим родным домом, моей большой семьей, в которой я и сегодня провожу большую часть своего времени.