Голодного ребенка спасла в войну доброта

Редко в наши дни пишут о рабочих. Не случайно высказал свою обиду один из шахтеров во время прямой линии президенту Путину: «Я сорок лет в забое. А наградили артиста». И фамилию назвал. Что артиста наградили, хорошо. Но не надо забывать и о тех, кто нас кормит, одевает, дает свет, тепло и многое другое.

Героя моего очерка Виктора Яковлевича Старова я знаю со студенческих лет. Более пятидесяти лет он работал в «номерном» городе Снежинске. Мечтал стать летчиком, поехал в Ачинское училище, но не поступил по причине «красных» глаз. Еще бы не покраснели! Всю ночь читал «Графа Монте-Кристо». А утром — медкомиссия… Отклонили. Обидно. Поехал к брату в Свердловск, поступил в техникум. Почти всю группу направили в Снежинск Челябинской области. Здесь на производстве Виктор Яковлевич в совершенстве овладел профессией электрика и проработал больше полувека.

Это письмо написала в редакцию профессор Курганского университета Валентина Павловна Федорова. По понятным причинам о работе Виктора Старова, человека уважаемого, имеющего массу почетных грамот, она не пишет. Просто рассказывает историю его детства. Как знать, что могло бы произойти, если бы не эта случайная встреча…

Встреча на вокзале

Второй раз получил жизнь Виктор Яковлевич Старов на Свердловском железнодорожном вокзале. А ведь уходил в свои три года в небытие. В тесноте, духоте, человеческом горе делал последние шажочки в туман. Сил от голода уже не было. Плакали два старших брата. Почерневшая лицом мать не плакала, что то шептала и гладила Витюшу по головке, щечкам. Сидевшая рядом женщина достала из сумки булочку — большую и белую-белую. Мальчишки не могли отвести глаз. Еще бы, — они забыли, когда последний раз держали в руках такое чудо. Хлеба то не было, а тут булочка! Женщина отщипнула кусочек и осторожно положила в рот, пожевала и проглотила. Мальчишки проглотили по комочку слюны. Красивая попутчица, все поняв, протянула Ефимье почти нетронутую жизнь:

— Возьми ка. Может, оживет парнишка.

В чашечку налила Ефимья из чайника воды, размочила кусочек булочки. Получился бульон, ложкой влила его в открытый рот сыночка. Как то управилась с первой ложкой. А дальше он сам догадался, глотал и снова открывал рот. «Господи, как галчонок, — подумала Ефимья. — Хоть бы плохо не сделалось, оголодал же…». Завернула в платочек остатки булочки и спрятала узелочек на груди: целее будет. А младшенький по-взрослому вздохнул и уснул. Спал долго, а потом булочку хлебал с водой. С этого и ожил, не перешагнул черту. Где та спасительница? Мать наказывала всем трем сынам поминать ее безымянно, желать ей добра. Конечно, если бы не рассказ матери, не знал бы Виктор Яковлевич, кому и чем он обязан спасением. А всего то нужны были сытная булочка да человеческое участие, чтобы поднялся изголодавшийся ребенок.

Давно это было, но добро помнится. Наверное, в память о том событии Виктор Яковлевич всю жизнь готов накормить не только близких, знакомых, но и встречных-поперечных.

Птаха и ее орлята

Как же оказалась Ефимья в Свердловске? Село Дрепово Калужской области испытало всю тяжесть прифронтовой зоны. Наши защищали Москву, а немцы подбирались к ней. Стреляли, бомбили — земля дыбом. В доме Якова Старова разместился штаб: дом был большой, высокий. Хозяин — мастер на все руки, сам все мастерил — от ворот до трубы. Думалось жить большой семьей: тянулись к солнцу Иван, Николай и Витюшка. Не пришлось, война. Обнял на прощанье свою Фиму-Птаху и сынов хозяин, обещал вернуться.

В дом все время приходили-уходили военные. Докладывали, колдовали над картой и бумагами. Бывало, кто и прикорнет, приставив к печке табурет. Засыпали в один миг и просыпались также. «Спят, как птицы», — вздыхала Фима. Она и сама спала, как они — урывками. А война прижимала. И однажды главный военный резко приказал: «Хозяйка, собирай детей и на станцию. Дом взорвем, документы не успеем сжечь. Не горюй, построим после войны хорошие дома». Схватила приготовленный на случай беды узел с одеждой. А узел почти с нее вровень. Узелки поменьше — двум старшим. Ивану уж четырнадцатый идет. Так то, рослый парень, а от войны угрюмоватым стал, вытянулся, как былинка в тени. Помогает. И Коля взял свой узелок. Только маленький отправился в путь налегке. До станции, попутно, довезли скорым временем. А там что делалось! Одни поезда шли в сторону Москвы. Другие наоборот. В одном вагоне везли раненых. К ним сунули Птаху с ее орлами. Отвели беженцам местечко, даже по матрацу на семью дали. Так и поехали от войны. Птаха сразу решила, что поедет в Ишим. Там осела большая группа родственников из рода Старовых.

В Ишиме жила и сестра Фимы. Муж ее был каким то начальником. Детей только Бог не дал. К сестре ехала Фима со своим выводком. Крепко надеялась: «Не бросит». С вокзала прямо по адресу. Обнялись, поплакали. Помылись с дороги, поели, отдохнули. Хорошо у сестры: чисто, покойно, уютно. Запахи дома одурманили ребят: здесь не было войны, намечалась хорошая жизнь. И вдруг оборвалась:

— Фима, жить пока будете у нашей тетки. Не очень их потесните. А у нас, извините, вам и нам не сойтись. Муж — ответственный работник. Ему покой нужен, а от ребят какой покой?

Погрузили немудрой скарб и поехали к тетке. У той дом поплоше оказался, но слезы были настоящими. Сколько жили, столько куском не обижала.

От сестры тоже немного кормились. Фима с соседкой по Дрепову ночами лазили к Шимаихе — так называли тетку, — в огород и подкапывали картошку. Ведра по два в одну вылазку добывали. Куст не выкапывали, вытаскивали по два-три клубня, чтобы жадина-сестра не заметила. Мать не возражала: «Ничего, от многого немножко — не кража, а дележка».

Пряжа прожитых лет

Запомнил Виктор, как однажды они на праздник пошли к тетке. На столе в вазе лежали конфеты. Угостила: оделила каждого куском хлеба с маслом, но конфетку не дала.

— Больше всего я ненавидел Шимаиху. Даже имя ее не помню. Звали ее по фамилии мужа. За что? За то, что чужого горя не видела, за эгоизм, пренебрежение и жадность.

…Работать Ефимью Демьяновну определили на железную дорогу. Подогретый песок просеивали через решета для нужд железной дороги. Тяжело, пыльно, но тепло. Как то раз накидалась Фима лопатой до «больше не могу». Прилегла на теплый песок передохнуть и уснула. Сквозь сон слышит: «Ефимья, долю свою проспишь!» Нет, не пришла в себя. Только спросила: «Где моя доля?». И проснулась. Бросило в жар: «все, посадят». Объект военный, а она спит. Оправдываясь перед начальником, лепетала, что вот только чуть-чуть присела, сердце схватило. Понял начальник все: «Пойди, Ефимья Дементьевна, домой, отдохни. Может, пройдет». Не помня себя, бросилась домой. Куда и сон девался!

Потом пришла Победа, только ехать некуда. Дом не выстроили, как обещали. А здесь дети в школу ходят. Дали жилье. От мужа так и не пришла добрая весточка, только сообщение о его смерти в боях за Родину. Но главное, выжили.

Учиться после окончания десятого класса провожали Виктора всей родней. В Свердловске не пошел по плохой дорожке. Почти весь их техникумовский выпуск направили в один из «номерных» городов Челябинской области. Выбрали его на новой работе секретарем комсомольским. Со временем многое срослось. Братья трудились и занимались спортом. Один осел в Свердловске, другой — в Подмосковье.

В Снежинске Виктор женился. Позже приехала к сыну Ефимья. Она слыла в городе палочкой-выручалочкой и знатной грибницей. Ее часто просили поводиться то с одним, то с другим ребенком, она не отказывала никому.

Перебирая пряжу своих дней, Виктор Яковлевич доволен профессиональной стороной жизни. Почетных грамот не счесть. Есть медаль «Ветеран труда». Начать бы сначала, что то бы может изменил. Но навсегда оставил бы завет матери — быть добрым и честным, не есть кусок хлеба под одеялом.

Валентина Федорова