Счастье, когда слышу детский смех

Министр соцотношений Ирина Гехт — о жизни, о России, о себе

Женщина-министр. Подобные персоналии на самом деле в России достаточно редки. Может, поэтому, когда речь заходит о представительницах прекрасного пола, добившихся высоких постов, многие непременно рисуют себе в воображении персонаж, который — и коня на скаку, и в горящую избу, и мужиков во фрунт... А тут — обаятельная миниатюрная женщина просто и непринужденно рассказывает о себе, о жизни, о России.

О корнях

— Ирина Альфредовна, судя по фамилия и отчеству, у вас немецкие корни?

— У меня наполовину немецкая кровь. Папа из саратовских немцев. Бабушка и дедушка преподавали там в университете. Причем бабушка — дворянских кровей. А дедушка вырос в немецком селе и до 23 лет вообще не говорил по-русски…

Когда началась война, бабушку с папой отправили в Казахстан, а дедушка оказался в Челябинске, в трудармии. Позже семья воссоединилась на спецпоселении в Бердяуше. В Челябинск переехали, когда бабушку с дедушкой пригласил работать учителями директор 96-й школы с углубленным изучением немецкого языка. Они преподавали в этой школе до старости.

В детстве я застала тот период, когда национальность вызывала не всегда доброжелательное отношение со стороны сверстников. Сейчас, к счастью, такого уже нет. Мои дети носят мою фамилию, и ни один ребенок, их сверстник, ничего плохого не сказал, кроме «какая у вас интересная фамилия».

Об интуиции

— Учитывая значение вашей фамилии и то, что вы родились в городе Щучье, совпадение весьма любопытное… Вас интересовали подобные вещи?

— Немецкий язык я начала учить поздно, уже будучи студенткой университета. Я тогда жила у бабушки с дедушкой, и они постарались знание языка в меня заложить. Их усилия возымели действие, даже сейчас вполне смогу объясниться на немецком. Словом, от них я узнала, что наша фамилия по-немецки означает «щука». Помню, у меня даже мурашки пошли по коже: и родилась в Щучьем, и по фамилии «щука»... Что это, ирония судьбы или какой-то знак? Не могу сказать, что я суеверный человек, однако, обращаю внимание на такие вещи. Например, также трепетно отношусь к цифре девять. Не знаю почему. Нравится. И получается, что в какие-то знаковые периоды жизни эта цифра в моей судьбе появляется. В принципе я всегда стараюсь своей интуиции доверять. Прислушиваюсь к внутреннему голосу и многие решения принимаю, исходя из этого: есть ощущение тревоги или нет. Пока интуиция ни разу меня не обманула.

О концепциях

— Вы преподавали в ЧелГУ такой любопытный предмет, как феминология. В этой связи вспоминается самая известная феминистка, первая в мире женщина-министр Александра Коллонтай, нарком государственного призрения, с ее концепцией новой женщины. Вы тоже возглавляете министерство социальных отношений и тоже в свое время написали концепцию улучшения положения женщин в Челябинской области. Невольно приходят мысли о неких параллелях...

— С Александрой Коллонтай, при всем моем уважении к ней как к политическому деятелю, у меня на самом деле мало общего. Более того, много вопросов как к государственному деятелю. Я понимаю, что в рамках той действительности, в тех условиях она вряд ли могла действовать по-другому, но тем не менее. В тот исторический период многие пролетарские авторы писали о том, что отношение к женщине должно быть, как к стакану воды: выпил и пошел дальше. И Коллонтай это тоже поддерживала. Она утверждала, что при коммунизме не должно быть семьи, что это пережитки буржуазного строя, что все дети должны воспитываться коммуной, и отношение к женщине тоже должно быть достаточно легким. Поэтому здесь, в этом смысле, расхождение между нами максимальное.

Если говорить о концепции улучшения положения женщин Челябинской области, которую мы готовили в Общественной палате, то она была направлена на сбор информации в первую очередь с территорий области, от тех женских организаций, которые там работают. И концепция эта совершенно другая. Она писалась не «сверху», а «снизу». И та проблематика, с которой нам пришлось столкнуться в процессе сбора этой информации, оказалась достаточно серьезной. Это и женский алкоголизм, о котором мы практически не говорим, и жестокость в отношении к детям, причем, это нам выдал один из закрытых городов. Это были вещи, которые заставили серьезно задуматься. Но чем больше я с этой темой работала, тем больше приходила к выводу, что нельзя выделять женскую тему в какую-то отдельную концепцию. Как только мы начинаем дистанцироваться, выделять женщин в отдельную категорию, говорить о женщине, как о некоем специфическом предмете...

— Что «женщина тоже человек»...

— Да, именно! Тем больше мы проигрываем. Только говоря о каких-то общих проблемах, которые касаются абсолютно всех, женщина начинает иметь поддержку и перспективы. Это показывает вся история России с девяностых годов прошлого столетия. Чисто женская тема в обществе не поддерживается.

О власти

— Президент Дмитрий Медведев неоднократно высказывался, что необходимо увеличивать количество женщин во власти. Однако, в российском правительстве сейчас всего три женщины-министра — Скрынник, Голикова и Набиуллина, а в нашем, региональном — только две: вы и Елена Мурзина...

— Думаю, это нормальная практика, когда государством управляет мужчина. В России это и культурно, и исторически сложилось. До сих пор многочисленные социологические исследования говорят, что половина населения России ни при каких обстоятельствах не проголосовала бы за женщину-президента.

— Иными словами, кухарка не может управлять государством?

— Управление — это все-таки мужская функция. Скорее, женщины сами не рискуют брать на себя мужскую роль и мужскую ответственность. Ведь, в принципе, в сфере управления приходится играть по мужским правилам: порой достаточно жестко. Но иначе невозможно. Поэтому, думаю, не стоит отнимать у мужчин то, что им изначально предписано природой.
Более того, исследователи и ученые говорят, что все современные проблемы, с которыми общество сталкивается, связаны в первую очередь с тем, что женщина уходит от традиционных занятий и функций, предписанных ей природой. Давайте вспомним, например, о проблеме бесплодия, которая раньше не была настолько массовой. Зачастую корни этой проблемы лежат не столько в плане здоровья, сколько в психологических установках. Сегодняшние молодые женщины сначала ставят задачу самореализации, откладывая создание семьи и рождение детей на потом. А «потом», к сожалению, бывает поздно. Прогрессирующий рост онкологии среди женщин, в первую очередь, рак молочной железы, рак шейки матки — это тоже результат ухода женщины от традиционных занятий. Поэтому, считаю, если у женщины есть возможность заниматься семьей и детьми и чувствовать себя в этом комфортно, — это здорово.

О наградах

— Прежде, чем получить пост министра, вы много занимались общественной и законотворческой работой, за что неоднократно были отмечены Государственной Думой. Но помимо этого в копилке ваших наград есть и грамота от Русской Православной Церкви…

— Да, это грамота Патриаршего центра духовного развития детей и молодежи. Вручили ее за то, что мы много лет реализовывали такой проект, как фестиваль детского творчества «Роза ветров». Многие дети, которые прошли через наш фестиваль, учатся в Гнесинке, живут в Москве и поют в «Непоседах» и других известных ансамблях. Для детей из глубинки это социальный лифт, шаг в другой мир.

Несколько лет назад мы привозили к нам в область Любовь Яковлевну Жук, это заведующая кафедрой гуслей в Гнесинке. Она пропагандирует гусли как инструмент, который сохраняет генетическую память народа, и работает с патриархией. С ее помощью мы провели несколько мастер-классов и концертов (она приезжала с ансамблем «Купина»). Для детей это было открытием. Они начали совершенно иначе относиться к патриотическим вещам. Вот после этих фестивалей, после работы с Любовью Яковлевной такую грамоту мне дали.

О болевых темах

— Давайте поговорим о болевых темах. В России смертность превышает рождаемость. Может, стоит запретить аборты?

— Понимаете, когда мы о чем-то говорим, я всегда за то, чтобы на проблему смотреть в целом. Да, аборты — это плохо. Но проблема, на мой взгляд, совершенно в другом. Только вдумайтесь: в России в 2011 году основным методом планирования рождаемости остается аборт. Поэтому в ситуации, когда огромная масса людей решает вопрос с планированием только этим способом, считаю, запреты приведут лишь к криминализации этой сферы. И не будем забывать, что любой запрет всегда отталкивает очень многих людей. Сейчас даже католическая церковь пересматривает свое отношение к этой проблеме, потому что поняли, что если оставаться на ортодоксальных позициях, молодежь уйдет. России необходима более эффективная просветительская работа, профилактика, работа с детьми, чтобы уже со среднего школьного возраста девочка понимала, что аборт — это недопустимо. Тогда и проблемы как таковой не будет.

— Другой болевой вопрос: надо ли в России разрешить эвтаназию, как это существует в ряде европейских стран?

— Честно говоря, у меня нет однозначного решения. Я много думала на эту тему, рассуждала... С одной стороны, когда видишь безнадежно больных в онкологических больницах, которые горят желанием бороться за жизнь, хотя все вокруг понимают, что им от силы осталось месяц-два... Это одно. Но бывают совершенно другие случаи.

— Например, когда обгоревшая женщина попросила сына выключить аппарат искусственного дыхания. Сын за это получил реальный уголовный срок, как за убийство.

— Я и говорю: ситуации разные бывают. Поэтому, если у человека есть осознанное решение, то, наверное, его стоит принять. Если мы считаем, что в каких-то случаях у человека есть право выбора, к примеру, на тот же аборт, то почему в других случаях мы в этом выборе человеку отказываем? В России есть определенная доля населения, которая считает, это у человека должно быть такое право.

О реформе

— Вы не раз выступали с предложением реформировать систему соцпомощи. О чем конкретно речь?

— Речь шла о том, что материальная составляющая, раздача каких-то льгот сегодня уже не столь принципиальны, сколько создание социальной инфраструктуры, к которой человек в любой момент может обратиться и получить поддержку.

У нас получение социальных услуг ограничено определенными категориями и понятием «трудная жизненная ситуация», хотя в социальных услугах нуждается гораздо большее количество вполне обеспеченных людей. Месяц назад правительство приняло перечень этих дополнительных платных услуг. В министерстве вокруг этого вопроса шел достаточно долгий спор, но социологический опрос в Челябинске, который мы провели, показал, что 80 процентов граждан готовы и будут платить за дополнительные социальные услуги. Речь о том, чтобы обеспечить уход за престарелыми родителями на время отпуска, посидеть с больным ребенком, чтобы пришла медсестра сделать укол, или помочь человеку с уборкой, когда он плохо себя чувствует.

Второй момент, над которым мы сейчас думаем, обсуждаем его, — это оказание социальных услуг, таких, как надомное, социально-медицинское обслуживание через некоммерческие организации. На мой взгляд, это приведет и к экономии бюджетных средств и более качественному оказанию услуг. В следующем году мы первые шаги в этом направлении осуществим.

На базе имеющихся социальных учреждений будем развивать другие формы работы. Вот сегодня открылись школы для реабилитации детей-инвалидов. Родители могут там об­меняться опытом и методиками, получить психологическую поддержку. Раньше они просто не имели такой возможности. Для того, чтобы эти дети были адаптированы в общество, реабилитация должна стать образом жизни. А это возможно только с нашим участием.

О себе

— Поделитесь секретом: как удается сохранить баланс, золотую середину между семьей и работой?

— Наверное, есть какая-то внутренняя гармония, которая позволяет достичь баланса. Поэтому и на работе, и с детьми все успеваем: и уроки сделать, и сочинение написать, и на тренировки сходить, и выходной вместе провести. И по дому я тоже все делаю сама, у меня нет домработницы. Как-то хватает времени на все.

— То есть, никогда не бывает трудных ситуаций?

— Я считаю, нет безвыходных ситуаций. Если что-то происходит, всегда говорю себе: с любой проблемой надо дотерпеть до утра, утром решение придет. Скоропалительные, вызванные эмоциями решения ни к чему хорошему не приводят. Я привыкла, что мне с детства все не так легко давалось, привыкла к самостоятельности. С одиннадцати лет, с пятого класса я у тети в деревне уже зарабатывала карманные деньги. Когда ты с этого начинал, говорить, что тебе в чем-то трудно…

— Маленький блиц, самые простые вопросы: что люблю, что категорически не приемлю?

— Люблю больше всего своих детей. Считаю, что смысл жизни в том, чтобы они стали успешными. Я обожаю, когда они смеются, особенно младшая. Слышу детский смех и все: наступает счастье. Люблю работу. Я на самом деле очень люблю свою работу. Прихожу всегда с удовольствием и ухожу несмотря на усталость с чувством удовлетворения. Наверное, это и помогает соблюсти тот самый баланс. Что не приемлю? Лесть и ложь. Это чувствуешь спинным мозгом. Поэтому и трудно иной раз в этой должности, когда встречаешься с тем, что отношение не к тебе, а к этой самой должности. Это очень неприятно. А все остальное... Это жизнь!

Беседовала Татьяна Стефанив