Пять товарищей

Несмотря на то что журналисты в силу своей профессии имеют гораздо больше возможностей получать и анализировать самую разнообразную информацию, в том числе и ту, что по тем или иным причинам не находится в открытом доступе, главные выводы о том, что на самом деле происходит, мы все равно делаем не на основе полусекретных «аналитичек» или доверительных бесед с высокопоставленными чиновниками и крупными бизнесменами, а руководствуясь собственными наблюдениями и событиями в жизни близких нам людей.

Большая часть моих ближайших друзей — так называемый средний класс: немного за тридцать, почти все — с женами-мужьями-детьми (а кое-кто уже и не по первому разу), большинство — с неплохим образованием, опытом работы (по специальности или не очень) лет в десять с гаком или собственным бизнесом разных размеров и отраслей. Но по странному стечению обстоятельств сейчас, когда большинство чиновников все чаще вещают о том, что они «видят свет в конце кризисного тоннеля», именно этим людям приходится тяжелее всего.
— Слухай, а я дорабатываю до 25-го, а потом все — идти пока некуда, — сообщает мне за кружкой пива Серега (назовем его так), отработавший верой-правдой десяток лет в одном из наших металлургических гигантов и доросший с самых низов до начальника среднего звена. — Еще пытались с меня заявление «по собственному» получить. Ага, щщщщас! Я им столько лет верой-правдой, а они… — обижается он. И я его понимаю.
Леха (имя также изменено), работавший автомехаником у крупного дилера известных зарубежных автомобилей, лишился половины зарплаты. Впрочем, официально он как получал шесть тысяч, так и получает. А вот остальное — от тридцати с небольшим тысяч в ежемесячном конверте осталось менее двадцати. С трудом хватит на оплату ипотеки — три года назад счастливая семья въехала в новую полуторку. Без обоев и дверей, но зато своя. Уходить пока не думает — некуда.
— Я еще ничего, — бодрится он. — Один мой коллега по ремеслу и вовсе остался с одной «официалкой», без конверта. Вот ему реально туго.
Третий мой друг, работающий финансовым директором одного из предприятий крупной финансово-промышленной группы, сообщил о том, что у них с сентября всем срезают премии, уменьшают оклады на 10 процентов и могут перевести на неполную неделю.
Впрочем, у всех разные проблемы. Четвертый мой товарищ, Саша, ставший к своим тридцати владельцем довольно крупного бизнеса (несколько небольших, но все же заводиков в разных районах области), пару недель назад за чашкой кофе устало рассказывал про свои тяжбы с налоговой инспекцией.

— Представляешь, они (далее — пара слов непечатно) у меня взяли и счет арестовали. Говорят, налог на прибыль авансом (таков порядок) не заплатил. Я им пытаюсь объяснить, мол, ребята, из шести предприятий четыре уже полгода стоят — нет сбыта. Какая может быть прибыль при нулевой выручке, одни убытки от зарплаты? Эти ни — в какую. Мы, мол, все нормативы соблюдаем при расчетах, до этого у вас была прибыль, так что будьте любезны. Кое-как через суд опротестовал, чтобы счет разблокировали. Опять-таки деньги на адвоката потратил.
И дальше — про то, как чиновники никак в мозг не возьмут, что без бизнеса и таких, как он, Сашка, ни налогов, ни жизни, ни чиновников не будет.
— Они вообще нас, бизнесменов, вылизывать должны! С ног до головы! — в запале мой друг-бизнесмен едва не опрокинул чашку с кофе. — Не поймут — вообще все на хрен закрою, куплю себе «бентли» (давно хочу) и в Болгарию на пару лет уеду с семьей. И пошло все это и все эти… (далее — вновь непечатно).
— Знаешь, ведь сейчас реально туго, — вновь начал он. — Реально нет денег. Даже сорок штук не могу найти на крестик дочке.
— Слышь, ты не офигел? — перебиваю я. — То у тебя «бентли» на уме, то крестик за сорок штук. Это, между прочим, побольше моей зарплаты будет…

— Знаешь, а у нас, бизнесменов, ведь и потребности другие.
И он, однако, тоже прав.
Наконец, пятый мой друг, Максим, с которым я немало лет просидел за одной партой, став кандидатом исторических наук и промаявшись десяток лет то кладовщиком, то охранником, наконец устроился сантехником. И это, говорит, надолго.
— Ты понимаешь, — уверял меня он, занюхивая черным хлебом отпитую из горла дешевую водку, — историю у нас каждый на свой лад переписать пытается, а унитазы менять нужно всегда, при любом взгляде на прошлое.
Я не сомневаюсь — все мои друзья найдут себя. Они мужики умные, самостоятельные — справятся. Прорвемся. Но если проблемы начались у тридцатилетних — тех, кто по идее и должен на своих плечах страну вытягивать — своими знаниями, мозгами, опытом, — значит, что-то совсем не так, и «светом в конце тоннеля», обещанного чиновниками, не пахнет. И если так пойдет и дальше… иногда мне даже страшновато. В конце концов, мне тоже тридцать два. И ничего, кроме составления связных словосочетаний для родной газеты, я по большому счету не умею.
И все же — как объяснить моему другу, что даже самый дорогой крестик, даже из платины и кучи бриллиантов, не сделает его дочку ближе к Богу?