Миссия музейщиков: найти, сохранить, явить миру

— В двадцатые годы, когда крушили церкви, ценности просто грузили на подводы и вывозили из города обозами. И как-то раз в таком обозе одна из подвод сломалась. Дело шло к вечеру, грузу надо где-то переждать ночь, люди показали на двор, где это можно было сделать. И, наверное, не случайно тут же сообщили об этом Ивану Гавриловичу. Он пришел, перерыл все, что находилось в подводе, самое ценное забрал и припрятал… И сокрушался: «Не та телега сломалась!» Похоже, Иван Гаврилович отслеживал этот страшный процесс… Человек, о котором идет речь, Горохов, основавший в 1921 году Челябинский краеведческий музей, ставший первым его директором и возглавлявший до конца пятидесятых годов.

А говорим мы о нем с нынешним директором этого музея Владимиром Богдановским.

Музей наш за восемьдесят шесть лет существования в скитаниях по городу совершил круг: начиналось все в сохранившемся с рубежа ХIX—XX века двухэтажном особняке купцов Даушевых по улице Труда, 90, а три года назад занял свое место в специально для него спроектированном и построенном современном здании по той же улице, но под номером 100.

С Владимиром Ивановичем Богдановским мы беседуем о том, что такое музейное дело сегодня.


— Скажите, если прийти в музей не на вернисаж очередной выставки, а в обычный день, много ли там посетителей, не считая школьников, которых привели туда за ручку?
— Наверное, процентов тридцать тех, что пришли сами и кого-то привели, скажем, своих гостей, чтобы показать им то, чем интересен Челябинск. Остальные — школьники и студенты. Среди них часть приходит организованно, часть — сами.

— А сколько у вас посетителей в месяц? Это не секрет?
— Какой секрет, когда за каждую неделю отчеты есть. 2000—2100 в неделю. Это восемь-девять тысяч в месяц.

— В каком случае публики больше: на выставках или постоянной экспозиции?
— Две трети идут на постоянные экспозиции.

— Ну вот и получается: две трети организованные зрители, похоже, именно их и приводят на постоянную экспозицию, а оставшаяся треть — неорганизованные — те, которые идут самостоятельно, целенаправленно на конкретные интересующие их выставки.
— Ну, я бы с полной уверенностью этого не утверждал. Человек может попасть в музей случайно, с экскурсией или на выставку, заинтересоваться и стать постоянным посетителем. Когда, например, мы открыли Музей на крыше, там было немало школьников. Мы открыли его весной, была прекрасная погода, вид изумительный… Так что разграничить посетителей не всегда возможно…

— Есть некоторые выставки, на которые школьников или студентов я водила бы обязательно: на экспозицию, посвященную истории создания Третьяковской галереи, которая гостила у вас, или на обе «Золотые черепахи» (это тоже привезенные выставки), или на вашу, из собственных фондов «Вожди и символы советской эпохи»…
— В будущем году мы сможем показать челябинцам выставку из коллекции Государственного исторического музея «Подарки вождю». Основа выставки из бывшего музея «Подарки Сталину». Там и драгоценности, и произведения искусства, и диковинки со всего мира. Очень ценная выставка.

А вообще-то из пятидесяти выставок, что мы предлагаем в течение прошлого года, только три «гастролирующих», а остальные — из фондов музея.

— Фонды богатые?
— Они требуют приведения в порядок, изучения, классификации и так далее. Годы скитаний, бездомья не способ¬ствовали хранению и изучению того, что скопилось в фондах. К тому же в годы репрессий, запретов, например, музейщики, которые порой рискуя свободой, а то и жизнью, спасали предназначенные к уничтожению экспонаты: вычеркивали лишь из учетных документов, а сами экспонаты прятали среди других…

— Во многом из-за этого мы порой говорим о нашей России как о стране с непредсказуемым прошлым. Какими вы видите свои сегодняшние задачи?
— У нас три главных направления. Первое — сохранение, пополнение фондов. Второе — изучение того, что у нас есть, и того, чем надо пополнить эти фонды: поиск, экспедиции, то есть научная деятельность. А третье — просветительская, то, что на виду: демонстрация экспонатов, уже подготовленных к показу. О нас судят только по просветительской части: какие мы выставки предлагаем, какие экскурсии организуем…

Но главное назначение музеев — фонды. Мы храним историю: то, что попало к нам, должно сохраниться, быть отреставрировано, законсервировано и так далее. И стремиться, чтобы из сегодняшнего дня, из наших будней самое типичное попадало в историю, чтобы целый исторический пласт можно было потом показать через несколько типичных предметов.

— Мировая тенденция последних лет — музей идет к людям…
— Да. У нас есть целый отдел, который этим только и занимается. У нас есть свои постоянные площадки во всех районных центрах области. Но мы видим свою задачу в этом направлении не просто в том, чтобы заманить людей к себе. Готовя ту или иную экспозицию, мы продумываем, на кого она будет рассчитана, кому это надо. А потом уже приглашаем именно подходящую аудиторию.

Далее — в каждом зале есть место, где можно посидеть, подумать, задать вопросы, что-то сделать своими руками. Мы и музей в нынешнем здании открыли куколками, которые сделали сами для себя первые посетители. Помню, и губернатор тогда сделал куколку и унес подарить внучке. Там, где возможно, посетители не должны оставаться пассивными зрителями, они должны включаться в процесс.

Но пока живого процесса все же мало, больше, чем во многих других музеях, но все же мало. Будем развивать это направление.

— Вообще это встречный поток: музей идет к людям, люди тянутся к музею…
— Сейчас нам нужно организовывать работу не то чтобы кружков, но групп по интересам, что ли. Чтоб вокруг музея собирались люди, которые интересуются каким-то одним узким направлением. Именно узким. И чтобы такие группы возглавляли научные сотрудники нашего музея. Не у всех получится быть лидером, но мы обязаны это делать, потому что музей Горохова именно этим отличался. Ну что такое двадцатые годы?

Людей с высшим образованием, еще тем, дореволюционным, в Челябинске было по пальцам пересчитать. Куда они все шли, где была у них возможность общаться с себе подобными? В музее. И ездили в экспедиции, посильно участвовали в собирательской и научной работе. Сейчас у нас в области мощнейшие научные центры. Но то, что музей отошел на второй план, неправильно.

Не так уж трудно объединить людей вокруг полезного и интересного дела. Я это делал. Например, для издания энциклопедий Челябинска и области. Какая мощная интеллектуальная группа подобралась! Некоторую такую работу надо потихонечку продвигать в музее. Тем масса — долго искать не надо.

— А у вас найдутся сотрудники, способные заражать людей своей увлеченностью?
— Они появляются. Буквально на позапрошлой неделе наш научный сотрудник Николай Антипин выступал в Государственном историческом музее на конференции с докладом. Рассказывает, что до него все выступавшие были в возрасте шестидесяти-семидесяти пяти лет. И вдруг на трибуне появляется молодой человек, которого можно принять за школьника-восьмиклассника.

Речь на конференции шла о создателях коллекций, организаторах музеев. Он как раз рассказывал о Горохове. Все проснулись. Задавали столько вопросов, что ведущий конференции заместитель ГИМ по науке Леонид Егоров попросил отпустить докладчика, потому что уже в два раза превысили регламент.

Казалось бы, кто только не изучал жизнь Горохова, его вклад в науку, но Антипин заново перерыл архивы, изучил труды наших историков Владимира Боже, Татьяны Палагиной, и тема засверкала по-новому…

У нас есть молодые целеустремленные сотрудники, которые пришли в музей с целью найти тему для научной работы. Уже готовятся несколько диссертаций, чего никогда еще не было.

Возможно, оперившись, подготовленные нами кадры уйдут, заработки в музеях самые низкие в сфере культуры. Но привнесенное ими останется, а на смену им придут другие, чтобы искать свою дорогу в науке…

А может быть, не уйдут? Музейное дело затягивает. Тот же Иван Гаврилович Горохов, человек с внешностью интеллигента чеховского времени, отдал созданному им челябинскому музею более сорока лет. И имел право написать на закате лет: «Подводя итоги почти прожитой жизни, я доволен, что мне удалось выполнить мои юношеские мечтания: получить естественно-научное образование, приложить свои знания и опыт в деле изучения нашего края — Южного Урала, создать и выпестовать в ставшем для меня родным Челябинске — наш краеведческий музей». О самом Иване Гавриловиче тоже не все еще разузнано. Совсем недавно, 2 ноября, когда музей отмечал юбилейной выставкой 125-летие со дня его рождения, стало известно, что жива крестная дочь Горохова (своих детей у него не было). Она-то и рассказала ту историю о сломавшейся подводе и таком необычном пополнении музейных фондов, с которой началась наша беседа с Владимиром Богдановским.