Кукла не стамеска и не молоток

Считает актриса Арина Жарикова

На прошлой неделе заслуженная артистка России, актриса Челябинского театра кукол имени Вольховского Арина Жарикова отметила юбилей. Пользуясь случаем, корреспондент «ЮП» поговорил с исполнительницей более чем ста ролей о мультимедийности, казни искусством и «Удивительном путешествии кролика Эдварда».

Арина Жарикова из театральной семьи: «Я выросла в театре, так что никем, кроме актрисы, быть бы, наверное, не хотела». Другим немаловажным фактором при выборе профессии стала любовь к детям. Окончив ЛГИТМиК («в институте все было замечательно, и мастер — Леонид Головко — был прекрасный»), Арина вступила в труппу Челябинского театра кукол. «Я счастлива, что здесь нужна. Тут в меня поверили и помогли раскрыться», — признается актриса. В кукольном Арина служит уже 27 лет, за плечами участие более чем в 3000 постановок.

Странный алхимический процесс

— Вы ведь играете в спектаклях как из детского, так и из взрослого репертуара. Расскажите, с какими куклами вам приходится иметь дело?

— После того как в 70-е актеры вышли из-за ширмы, они работают с живым планом, то есть открыто. В этом им помогают разные виды кукол: тростевые, планшетные, ростовые, марионетки...

— И актеры, получается, со всеми имеют дело?

— Конечно. А если даже не имеют, то все равно осваивают.

— Мне просто раньше почему-то казалось, что в кукольном есть разделение труда: кто-то занимается исключительно тростевыми куклами, а кто-то марионетками.

— Нет-нет. Режиссер придумывает, художник делает, а мы уже подстраиваемся. Театр кукол вообще синтетическое искусство. Тут и опера, и балет, и драма, а еще цирк и мюзикл. В общем, все виды искусства.

— Такое сочетание стилей и жанров наверняка открывает большой простор для фантазии?

— Да, например, в наших последних спектаклях — в «Новогодней фантазии» и «Удивительном путешествии кролика Эдварда», который номинирован на «Золотую маску», — появились декорации из проекций и анимация. Они взаимодействуют с куклами. Куклы существуют в них. Я думаю, в будущем многие театры перейдут к такой технике. Современных детей ведь мало чем удивишь. Они постоянно имеют дело с компьютерами, мультфильмами. А тут, конечно, что-то новое.

— Действительно, такая мультимедийность помогает шагать в ногу со временем. Возвращаясь, впрочем, к профессии кукольника. Интересно было бы узнать, как кукла становится продолжением актера? Что это за алхимический процесс?

— О, это странный алхимический процесс. В принципе, кукольники это те же актеры. Просто мы выражаем свои эмоции через куклу. Когда к тебе попадает кукла, у нее характер уже заложен в лице или в мордочке, если это животное. Знаете, есть такой принцип у пародистов. Чтобы скопировать чужой голос, нужно сделать такое же лицо, как у твоего персонажа. Брови, например, насупить, челюсть выдвинуть вперед. То же самое и у кукольников. Ты всматриваешься в куклу, и стараешься изобразить тот же характер, что у ней на лице написан. Изнутри его подаешь. Тут все, конечно, зарождается в сердце. Эмоция, любовь, посыл. Постепенно через руку все это передается в куклу, в ее глаза. А уже кукла передает эти эмоции в зрительный зал. Зрители их принимают, отвечают взаимностью. И эта энергетика возвращается назад. Получается такой своеобразный эмоциональный пинг-понг.

Не надо никого заставлять

— Мне еще рассказывали, что актеры театра кукол умеют хорошо смотреть на свой образ со стороны. Так ли это?

— Знаете, меня однажды хореограф спросила: скажи, а где у тебя «камера» стоит, когда ты на сцене? Я в ответ: какая «камера»? откуда вы про нее знаете? Дело в том, что у всех хореографов и танцовщиков «камера» находится сверху. Они ведь все партитуры схематично записывают. А у меня таких «камер» две. Одна стоит по центру зала, а другая сбоку. Так что получается, что я себя и куклу всегда вижу с двух ракурсов.

— А со временем не складывается ощущения, что уже непонятно, кто дергает за ниточки: человек или кукла?

— Для меня кукла не рабочий инструмент, не стамеска и не молоток. Поэтому, конечно, мы сливаемся так, что уже непонятно, кто кем управляет. Моя душа остается в кукле. Как во мне самой остается много-много ролей и персонажей, которых я ношу с собой.

— А в каких спектаклях тяжелее играть: в детских или взрослых?

— Ни в каких не сложно. Абсолютно. Даже если ты играешь один спектакль в день, все равно приходят разные зрители. Дети с родителями. На самый первый спектакль приходят совсем масявочки, у которых даже ноги не свешиваются с сидений. Им мамы и папы все параллельно объясняют, поэтому идет такой гул...

— Такая атмосфера не мешает работать?

— Зачастую, конечно, бывает сложно, но ты понимаешь, что это необходимо, иначе ребенок ничего не поймет. Если он сейчас не спросит, то либо просто забудет, либо лопнет от любопытства. На эти спектакли приходят также ребята постарше, из детских садиков. Они замечательно смотрят. И школьники с первого по четвертый класс тоже замечательно смотрят, но уже по-другому. Того же «Кролика Эдварда» все смотрят по-разному. По реакции зрителей, по тому, над чем они смеются, сразу, кстати, чувствуешь, какого зрители возраста. Сложно бывает, когда родители приводят маленького ребенка. Тому скучно, или он боится, начинает плакать, а родитель ему: сиди и смотри, я заплатил деньги! Это такая настоящая казнь искусством. Хочется сказать: ну выведите ребенка, побегайте, попрыгайте с ним, потом зайдите и еще кусочек посмотрите. Может, ему просто сейчас это не пошло. Не надо никого заставлять. Ведь сложно становится смотреть и зрителям, что сидят рядом, и нам, потому что мы начинаем плохо слышать друг друга. Даже себя не слышать.

— Бывает, когда у подростков и взрослых спрашивают, почему они не ходят в театр, ответ, возможно, как раз кроется в том, что им в детстве устраивали подобную казнь искусством. Как Фрейд говорил: все идет из детства.

— Да, у нас есть актриса, которую в детстве постоянно водили в оперный театр, так что она теперь, простите, его терпеть не может. Вот вам и Фрейд (улыбается).

— Еще я хотел у вас спросить про спектакль «Удивительное путешествие кролика Эдварда», в котором вы играете. Насколько, как вам кажется, это этапная постановка для театра кукол?

— Это большая ступень. Мы очень высоко подняли планку. В ней есть очень много замечательных находок, в том числе и актерских. Когда мне попала в руки книга Кейт ДиКамилло, я плакала в трех местах. Рыдала просто навзрыд! Плакала, когда умирала Сара Рут. В детской литературе смерть персонажа вообще редкость. Во второй раз плакала, когда кролика прибивали на кресте, тогда для меня всякие откровения пошли. И в третий раз я плакала, когда хозяйка кролика нашла его. То же самое у меня сейчас происходит на спектакле. В нем так выстроена драматургия, что меня колют в сердце именно эти моменты. Я уже спектаклей 10-15 проплакала, так что, пожалуй, хватит. Пусть зритель плачет.

Евгений Ткачев