Когда нужно пить боржоми? Александр Подопригора о своевременности и манне небесной

Мы встретились с Александром буквально за сутки до его отъезда в отпуск. Политика вот-вот должна традиционно замереть под летним зноем, а стало быть, и у ее паталогоанатомов-политологов появилось время для отдыха. Но тем и славен Александр Васильевич, что он всегда открыт для общения: сидит ли уже на чемоданах или расслабляется с чашечкой утреннего кофе.

Имитация публичности

— В советское время политические процессы в Челябинской области, как и во всей стране, происходили в кулуарах. Александр, можно ли сегодня говорить о том, что более чем за 20 лет у нас сформировалась иная политическая культура?

— Политика и сейчас делается у нас в кулуарах. Это свойственно российской политической культуре, которая не вчера сформировалась. Она принципиально кулуарна и непублична (ее публичность всегда имитируется) именно потому, что публичность политики базируется на иных ценностях, нежели те, которые определяют российскую ментальность.
Ведь основа демократии и соответствующих ей политических институтов — это не пакет законов, которые можно завтра принять и завтра же начать жить по-новому. Это критическая масса живых людей, для которых на самом деле важны такие ценности, как свобода, собственность, личные и гражданские права. И которые готовы на самом деле биться за них — и делают это в той или иной форме каждый день, потому что для них это не слова, а единственно возможный образ жизни. Если таких людей нет или их мало, никакие законы ничего не изменят.
Именно поэтому в Америке, с ее критической массой белых протестантов из разных стран и церквей, просто не могло сложиться никакого другого строя кроме демократической федерации. И поэтому в России при любых исторических поворотах реанимируется Вертикаль власти, возвышающаяся над горизонталью безответственности. Недемократические режимы — следствие, а не причина.
В общем, как спето Высоцким, «мы давно так живем». Но при этом сравниваем себя всегда с вечно проклинаемым Западом. Хотим жить «как там», быть обеспеченными и защищенными, но меняться ментально при этом не хотим.

— Принято считать, что основная масса россиян, согласно некоему негласному общественному договору с властью, с начала «нулевых» приняла «обет аполитичности».

— Я бы назвал это не договором в англосаксонском смысле (то есть нечто заверенное и обязательное к исполнению сторонами), а липовой сделкой. Общество с радостью отдало власти то, чем оно на деле не обладало и чего не сильно желало — свободу — в обмен на то, что на самом деле не контролируется властью — потребительскую стабильность. Но цены на нефть не Путин с Кудриным контролируют. Нельзя поменять то, чего у тебя нет, на то, чего нет у твоего контрагента. Просто стороны еще не раскрыли сумки, которыми поменялись, перед тем как разбежаться. Господь в этот момент пролил манну небесную из нефтедолларов, и контрагенты сейчас заняты ее собиранием.

Одна голова лучше двух

— Со сменой губернатора в Челябинской области начался процесс смены элит, различные группы вынуждены были подстраиваться под новые условия, притираться друг к другу заново. Насколько болезненным был этот процесс?

— Все, кто мог и хотел — подстроились и притерлись без проблем и с радостью. Кто не хотел или не смог (Никитин, Рогоза, Панов, Косилов, Дятлов) — уехали или близки к тому. Сегодня помимо «домена Юревича» в регионе есть только «домен Рашникова — Христенко».
Это именно «домен», а не «политическая группа». О какой политике можно говорить, если «системная оппозиция» у нас — это коммерсанты Кумин и Гартунг (до последних дней — еще и Колесников)? Ведь если губернатор захочет, все их « бизнес-империи», обремененные многомиллиардными кредитами, которые обеспечила им та же власть, рухнут в одночасье!
Здесь можно сделать комплимент политической команде Юревича: от них многие ждали репрессий, а они просто договорились. С позиции силы, конечно, но ведь оппозиции просто нет. Ее никто не «давил», но она лишена «среды произрастания». Это уже признак политической зрелости, умения учиться. В то же время комфортное время новой администрации кончается: слишком много непредсказуемых перемен грядет в Москве и слишком плоха экономика в регионе.

— Изменение общего политического ландшафта достаточно сильно тряхнуло муниципалитеты. Согласны ли вы с утверждением губернатора, что система сити-менеджеров приводит к политическому дисбалансу?

— Система сити-менеджеров не работает на благо муниципалитетов у нас нигде. Два мэра сидят и в лучшем случае «кивают» друг на друга, переваливая ответственность за непопулярные решения и ухудшающуюся ситуацию. В худшем — яростно грызутся между собой в ущерб горожанам. Миасс — лишь самый яркий пример, а кажущаяся благостность ситуации в Челябинске объясняется только тем, что настоящий глава города по-прежнему — Михаил Юревич.
Согласен, что эту нежизнеспособную схему, которую создали лишь для удобства чиновников и коррупционеров (им проще назначить мэра, чем провести выборы, при которых часть денег неизбежно перераспределяется в пользу избирателей, СМИ и технологов), необходимо отменять. И чем скорее это будет сделано, тем лучше. Собственно, это было первое, что сделал сам Юревич, став главой Челябинска.

— Оправдала ли себя практика губернаторских спецпредставителей, введенная еще Петром Суминым?

— Подобной практики, как таковой, не было. Была критическая криминальная ситуация в Златоусте, которую пришлось разрешать «хирургическим путем». Уже в Карабаше в этом не было никакой необходимости. Совсем не обязательно совать мэру взятку, чтобы снять его. По сути, такие «чрезвычайные практики» говорили лишь о том, что областные власти долго бездействовали и спохватывались, когда «пить боржоми» было уже поздно.
Не случайно оба случая — из эпохи «позднего Сумина», когда власть в области попросту разваливалась и теряла контроль. Ведь то же самое было, например, в Озерске с Чернышевым, но там включился «Маяк» и спас ситуацию. То же самое начиналось в других городах, просто происходившее, скажем, в Аше не имело широкого резонанса.

— Как повлияют на южноуральский выборный результат кадровые потери ЛДПР на региональном уровне, федеральные изменения у эсеров и у «праводелов»?

— По ЛДПР — никак. Кто-нибудь видел когда-нибудь политика Колесникова на экране или в газетах?.. Ни от кого кроме Жириновского и его договоренностей с Кремлем успех ЛДПР в регионе не зависит — даже если региональным лидером сделают медведицу Бусинку (блог она уже завела, а это куда сложнее).
Эсеров, я абсолютно уверен, просто «сливают». Миронов не выполнил свою функцию по развалу КПРФ и стал забирать голоса у «Единой России». А лояльный власти электорат и так сужается, он не делится на двоих. Теперь же очевидно желание верховной федеральной власти видеть в Госдуме «Правое дело» как своих политических партнеров.
Но Дума не резиновая. И если там должна появиться фракция «правых», которых там сейчас нет, значит должна уйти одна из тех, которые там сейчас есть. А может быть и вовсе красивый вариант: примерно по 5 % дают ЛДПР и «СР» — проходят Жириновский и сын, и просто Миронов. Вместе с «ЕР», правыми и коммунистами получается аж пять партий. Апофеоз демократии.

Не хочу становиться убийцей

— Насколько мне известно, вы не коренной южноуралец?

— Отец был родом из-под Таганрога, мать родилась в Тбилиси, куда ее отец-москвич и мама-ростовчанка пришли в 22-м году с 11-й армией «освобождать» и «советизировать» Грузию. Отец же попал туда во время войны вместе с авиационным заводом, на котором работал. Поэтому я родился в Тбилиси и закончил там школу. А в конце 80-х пришлось уезжать. Империи всегда кончают одинаково. При этом я любил и люблю Грузию, считаю этот народ, наряду с украинцами, самым близким по духу россиянам, и меня с души воротит от антигрузинской и антиукраинской истерии, которые закатывает время от времени наша власть.

— Говорят, что вы являетесь принципиальным противником наличия личного автотранспорта? Почему?

— Наверное, из-за двух факторов: всегда и везде жил в центре города и всегда, с детства был законченным гуманитарием и техническим уродом. Не понимаю, как работает техника, и боюсь ее. Привык размышлять при движении и не хочу стать убийцей, взяв в руки руль. А сейчас еще и такси стало банально дешевле и удобнее. Человек, который постоянно меня возит, рассчитал, что миллион рублей (средняя цена приличного автомобиля) хватит в среднем на 15 лет моего ежедневного пользования такси. Без стоянок, гаража, бензина, ремонтов и прочего! Я обрадовался тому, что, оказывается, поступаю еще и рационально.

— Александр, мешает или помогает личная дружба с отдельными политическими фигурами работе политолога?

— Дружба никогда ничему не мешает. Если приоритетен для тебя сам человек, а не его должность. А те политики, с которыми я в дружеских или почти в дружеских отношениях, стали мне близки как люди задолго до того, как превратились в «политические фигуры». И мне ничего от них не нужно, кроме возможности изредка посоветоваться, сверить часы, удостовериться в каких-то общих оценках, скорректировать их или оспорить. С возрастом понимаешь, что это правда: только то, что ничего не стоит, имеет настоящую ценность. И это я меньше всего — про политику.

Беседовал Андрей Трушников