Евгения Дмитренко: монологи за кадром

Еще недавно Евгению Дмитренко можно было видеть по всему Челябинску — огромные рекламные щиты с «лицом» государственной телерадиокомпании «Южный Урал» безотказно убеждали население смотреть новостные выпуски «Вестей». Сейчас она почти не появляется в эфире. По собственной воле. Но поговорить с Евгенией спокойно хотя бы десять минут все равно задача почти нереальная. Даже поздним субботним вечером, когда, казалось бы, в ее офисе должно быть тихо и относительно спокойно. Но то сотовый зазвонит, то очередное юное журналистское дарование жалобно просит вычитать текст свежего сюжета. Работа у заместителя руководителя информационной службы такая — в любое время быть в самом сердце процесса создания новостей. Однако разговаривали мы не столько о работе, сколько «за жизнь», которая не раз испытывала эту красивую и умную женщину на прочность. Вопросы здесь — лишнее. Хватит фрагментов ее рассказа.

Меня угораздило родиться в Магадане. Родители были комсомольцами, и если кто-то искал романтику на целине и БАМе, то моих «занесло» на Колыму. Сразу развею мифы: медведи там по улицам не ходят, золото под ногами не валяется. А вот красную икру ложками едят. Особенно во время нереста лососевых. На первом курсе жила в студенческом общежитии, и к нам приехали друзья из Казахстана. Когда мы достали из холодильника трехлитровую банку красной икры, у них был шок — ничего себе бедные студенты. Потом, когда переехала на Урал, было непривычно видеть, что люди ее на хлеб с маслом намазывают.

О журналистике и тем более о телевидении не мечтала никогда. Вообще-то у меня диплом художника-дизайнера, со всеми академическими канонами — рисунок, живопись, анатомия плюс факультативно — скульптура, архитектура, витраж, гончарный круг, много чего еще…

В то время была большая проблема с натурщиками. Зарабатывали они мало, плюс температура в мастерских часто была всего плюс четыре — так жил Крайний Север в девяностые годы. Но экзамены и зачеты никто не отменял, рисовать надо каждый день по 10—14 часов, обнаженную натуру в том числе. Приходилось самим позировать. Никакой эротики, поверь, — стояли посиневшие от холода, пар изо рта. И потом, это профессиональная работа, где важно не только видеть, но и думать, — пропорции, свет…

А волновали нас не обнаженные натурщики, а дефицит ультрамарина и титановых белил в то время. Да и вообще, прежде чем тебя допустят до «обнаженки», ты годами рисуешь человеческий скелет и «экорше» — это человек без кожи. Так что не надо все это сильно «романтизировать».

Когда получила диплом, встал вопрос, что делать дальше. Выбор был невелик: либо преподавать детям рисование, либо стать художником-оформителем в каком-нибудь Дворце культуры. Несмотря на то что выпускали нас со специальностью «дизайнер», о самом понятии «дизайн» мы имели весьма абстрактное представление, а будущие потенциальные заказчики — тем более. И поэтому, когда в качестве дипломной работы я выбрала разработку фирменного стиля, у преподавателей была небольшая паника. Работа эта была выполнена для реального предприятия, и было забавно, когда довольный директор при всех, прямо на защите, вручил мне конверт с гонораром. Собственно говоря, на этом моя карьера и художника, и дизайнера закончилась… Однако еще один шанс использовать хоть что-то, чему училась десять лет, все-таки был.

В то же время открылся первый в Магадане косметический салон, где предлагали невиданные и жутко дорогие по тем временам процедуры — миостимуляцию, обертывания всякие. Там искали мастера перманентного макияжа. А у меня рука поставлена. Короче, мы понравились друг другу, и я поехала учиться в Москву. Окончила специальную школу, получила диплом и потом год измывалась над людьми за их же деньги — контур губ, мушки, брови, ну и, конечно, цветные татуировки. Иногда меня спрашивают: а себе бы сделала? НИ-КОГ-ДА! До сих пор боюсь бывших клиентов встретить (улыбается)...

Так случилось, что у меня возникли проблемы со здоровьем, приведшие к серьезной операции и палате реанимации. Мотивацией было не столько даже работу найти, сколько жизнь поменять. Тогда же, кстати, выработался и мой жизненный принцип: пусть лучше завидуют, чем жалеют. Ненавижу скорбные взгляды, даже если смотрят друзья, родные.

И вот после всего этого гуляю я как-то по улице с собакой. Увидела вывеску: «Телекомпания «Компаньон» (потом, кстати, канал переименовали в «ТВ — Колыма» — эффект­ное название, ничего не скажешь). Так туда с собачкой и зашла, прямо к главному редактору — немолодой уже женщине, в прошлом диктору, с поставленным голосом, осанкой, все как положено:

— Здравствуйте, я хочу у вас работать.
— А что вы умеете?
— Ничего.
— У вас есть журналистское образование?
— Нет.
— Опыт работы в СМИ, хоть в каком-нибудь?
— Нет.
— Ну, тогда все с вами понятно.

И тут я предложила:

— Мне не надо зарплату, давайте я буду вам платить деньги? Вы же меня учить будете? Значит, это я вам платить должна.

Видимо, стало понятно, что я не уйду. Это был новый этап в жизни. Сначала микрофон перед камерой держала, простенькие вопросы задавала.

Вскоре меня признали профнепригодной. Микрофон-то я держала, сюжеты снимала, писала, но начитывать мне категорически запрещали. У меня и сейчас скороговорка, а тогда я просто половину букв не выговаривала. Редактор говорил: «Дмитренко, у тебя полный рот дикции».

А я… ненавижу, когда говорят: это — невозможно. Моя реакция — жесткий протест. Над речью работала очень долго, кучу всяких специальных упражнений делала, ходила на занятия со специалистами. Ничего. Научилась. И образование журналистское тоже получила.

Часто не понимаю, когда слышу от коллег про какие-то проблемы. Проблема — это когда происходит что-то, что нельзя разрешить. Есть лишь два невосстанавливаемых ресурса — время и здоровье. Если у человека нет ноги — да, это проблема. А если начальник на работе косо посмотрел — это мелкая неприятность, не больше.

В один момент все навалилось сразу: умерла мама, у отца инсульт, развелась с мужем. Бросила все, поехала к отцу в Брянск (родители родом оттуда и к тому времени уже вернулись на родину). Мы прожили там несколько месяцев, и я поняла, что делать в этом городе нечего, — ни по одной из своих специальностей я нормальной работы не найду. Надо было ехать. Куда-нибудь.

«Куда-нибудь» оказался Челябинском. Почему? Сама не знаю, мне трудно найти в этом решении логику. Просто точка на карте — так мне тогда казалось. Главное было решить проблемы отца со здоровьем и обустроить его в жилищном плане. Но вот уже десять лет я здесь…

Удивительное дело — работу нашла прямо в день приезда в Челябинск. Хожу, город изучаю. А потом взяла и позвонила на ГТРК «Южный Урал». Почему туда? Я просто не знала, какие здесь вообще телекомпании есть. Но была уверена в том, что ГТРК — филиал телеканала «Россия», есть в любом областном центре.

Дозвонилась в отдел кадров (это сейчас я понимаю, что, если хочешь найти работу, звони куда угодно, только не кадровикам, — их интересуют не твои профессиональные качества, а заполненность вакансий в штатном расписании).

— Вам корреспонденты нужны? — спрашиваю.
— Нет, все вакансии заняты.
— А телеведущие?
— Все также занято.
— А художники компьютерной графики? — последний шанс на самом деле.

Пауза.

— Так кем вы хотите устроиться?
— Художником.
— Приходите.

Собеседование со мной проводил лично Василий Иванович Платонов — директор телерадиокомпании. Так мы познакомились.

Впрочем, художником компьютерной графики я так и не поработала. Кто-то из корреспондентов службы информации заболел, и я заменила коллегу. Потом — еще раз. Потом — опять. Когда Платонов вернулся из отпуска, сильно удивился: «Девушка, вы к нам кем устраивались работать?». И понеслось — сюжеты, эфиры… Мне сразу стало ясно, что я на самом деле ничегошеньки еще толком не умею. Несмотря на весь свой магаданский «опыт».

Через некоторое время прошла пробы на должность ведущей программы «Доброе утро, Челябинск». Конкурентов было много, один лучше другого. Но выбрали меня. Может быть, потому, что я сразу согласилась на то, что приезжать на работу придется в пять утра, если не раньше.

Люди, не верьте гороскопам в утренних телепрограммах! До сих пор помню, как мы их сочиняли на ровном месте. Иногда лень было даже свежую газету посмотреть — просто знаки зодиака местами меняли. Халтурщики (смеется)…

Никогда не занималась только новостями. Была корреспондентом, ведущей, снимала фильмы, ездила на конференции, где говорили о последних тенденциях в телевизионном дизайне, о новых форматах программ, подачи материалов, пыталась придумывать, продюсировать, продвигать проекты, даже проектировала ньюс-рум — помещение, где работают корреспонденты информационной службы, и камин на нашей базе отдыха. Это необходимо — заниматься чем-то новым.

Я дважды увольнялась и уезжала из Челябинска навсегда. Оба раза возвращалась. И в город, и на работу.

В Екатеринбурге пригласили на 41-й канал, тогда жутко модный, раскрученный. Им нужна была ведущая, которая была бы одновременно и редактором новостей. В этой роли я себя не пробовала, плюс материальные условия были очень хорошие.

Продержалась около полугода. Потом скисла. Почему? Стала ощущать себя пусть важным, но лишь винтиком в механизме. Как рабочий на конвейере, который делает лишь одну операцию — закручивает гайку. Он хорошо ее закручивает, но это очень монотонное занятие.

Может быть, я бы там и осталась. Все было хорошо. Но тут в Екатеринбург по своим делам приехал Василий Иванович Платонов. Зашел в гости. Сидим разговариваем.

— Женя, кончай дурью маяться, — говорит. — У нас такие дела творятся — полная смена форматов, подхода к новостям, линейки программ. Работы будет невпроворот.

Я вернулась. Это очень интересно — создать что-то новое. И не просто новое — нечто, что будет существовать даже без тебя. Это всегда вызов, прежде всего самой себе. Так появилась программа «Вести недели. Южный Урал». Сергей Брилев, тогда бывший ведущим российских «Вестей недели», помнится, пожелал удачи, но, скажем так, сильно сомневался, что у нас что-то выйдет. Мол, какие возможности, ресурсы и информационное поле у него в Москве и какие — в одном регионе… И опять было — «это невозможно!»

Год после запуска программы я фактически жила на работе. А потом — два финала телевизионной премии ТЭФИ, серия семинаров для всей страны, где мы рассказывали, как делать итоговую программу в регионе. И тот же Сергей Брилев, который на заявление директоров ГТРК «У нас нет ресурсов на такой проект» говорил: «Челябинск же может!»

В Москву уехала не потому, что было плохо. Просто опять надо было поменять географию. Работа была интересной — шеф-редактор выпусков «Вестей» канала «Россия», идущих на Дальний Восток, Сибирь, Урал. Это была ночная работа, в силу разницы во времени. Бешенее графика я еще не видела.

И снова надо отдать должное Платонову, его мудрости. Он говорил мне, что я перебешусь и вернусь.

Протянула месяца три. Вот уж где я почувствовала, что такое винтик в огромной машине. Работа была чисто механическая — не пропустить свежие новости и обновить выпуски, успеть все сверстать и запустить в эфир. И все — в режиме гончей.

Задумалась: «Ну вот, я в Москве. Не самая худшая для старта работа. Глядишь, поверчусь, покручусь и… И что?» Словом, опять вернулась.

Сейчас другая история — уехать можно в любой момент, уже почти пять лет живу на два города. Работаю я здесь, а вот где живу — в Челябинске или в Москве? В самолете… Не отпускает меня Челябинск. Мой город!

Работать с профессионалами, с одной стороны, во многом проще. Он с двух слов поймет, что ты от него хочешь, и сделает так, как надо. А с другой стороны — сложнее: опытные журналисты всегда имеют свое видение того, как будет лучше. И могут аргументированно это доказывать. А значит, и самой надо всегда соответствовать их уровню. Это очень интересно.

Молодые ребята? Слушай, а ведь уже с третьим по счету поколением работаю. Мне кажется, сейчас они быстрее обучаются, выходят на определенный уровень. Может, потому, что профессиональная планка в коллективе уже находится достаточно высоко, и новичкам приходится куда активнее, быстрее догонять, тянуться?

К тому, что ушла из эфира, из кадра, отнеслась абсолютно спокойно. Наоборот, мне интереснее быть за кадром, за кулисами. Еще в Москве думала, в каком же качестве я еще не пробовала себя на телевидении. Так появился продюсерский центр «3D», который мы создали с моей коллегой Екатериной Демидовой. Опять — новый вызов. Самой себе.

Веришь, нет — после получения диплома ни разу не взяла в руки кисть. Когда вижу работу художника: будь то живопись в музее, набросок на Арбате или рекламный баннер, — могу оценить уровень мастерства. Я сейчас — идеальный критик. Когда понимаешь, как это сделано, но сам ничего не умеешь… Тянет ли рисовать? Да я уже, наверное, не умею. Хотя в последнее время иногда накатывает такое желание, но пока не решаюсь. Да и не знаю, вспомнят ли руки. Впрочем, нет слова «невозможно»…

Записал ДМИТРИЙ ЮРЬЕВ ярослав наумков (фото)


P.S. Если Евгению «прорвет» — бегом побегу на выставку ее картин. И вам, читатели, советую. Хотя бы потому, что талантливый человек талантлив во всем.