«В этом есть что-то настоящее»

Дельфин — об искусстве, берущем за душу

В Челябинске выступил Дельфин (в миру Андрей Лысиков) — один из ключевых русских музыкантов девяностых годов, не потерявший своего веса и в нулевые. Корреспондент «Южноуральской панорамы» встретился с артистом и поговорил с ним о современном искусстве, русской музыке и о людях, которые никогда не исчезнут.

Мы этого не увидим

Передо мной сидит человек, который оказал огромное влияние на мою жизнь. Но он об этом никогда не узнает, потому что я ему не скажу.

Ни тени улыбки на его лице — а если и проскользнет, то несколько вымученная. Очень уставшие глаза. На безымянных пальцах обеих рук — перстни с мордашкой пришельца (хм, я не и знал, что этих перстней у него два). Это не первая моя встреча с Дельфином, но первая, где мы общаемся тет-а-тет. Как выразился сам исполнитель, в одной из лучших своих песен: «один на один». «Скажите, а вы верите в инопланетян?» — допытывался я на пресс-конференции с ним в 2007 году. Дельфин, положив руку на перстень, сказал, что, мол, да, но это отдельная история. Тогда подруга-журналистка пошла дальше и попыталась выяснить, хотел бы он слетать в космос. «Конечно. Может скинетесь?» — артист расцвел.

На сей раз я начинаю разговор с живописи. Тем более что повод есть — перед концертом в клубе «МегаЧел» художница Алена Афонькина, участвующая в нашумевшей выставке «Шиз-АРТ», преподнесла музыканту картину, которую написала под его музыку.

— Какое полотно из тех, что вы видели в последнее время, произвело на вас самое сильное впечатление? — спрашиваю я.

Дельфин задумывается. Он вообще долго обдумывает ответы. Однако, собравшись с мыслями, начинает:

— Я, наверное, в общем скажу. Периодически наши концерты сопровождает какой-то видеоряд. Для него мы подбираем разный художественный материал — какие-то фотографии, картины, рисунки. Пытаемся их обрабатывать, компоновать под различные песни. За все это время мы просмотрели очень много такого материала. Это были и современные художники, и художники эпохи Возрождения, и какие-то совсем древние ребята.

И вот после просмотра всего этого у меня сложилось впечатление, что современное искусство очень сильно уступает своим средневековым аналогам. В нем редко встречается что-то сильное. В нем больше прикола, что ли, если вы понимаете о чем я.

Кажется, я понимаю. Поэтому замечаю: «Может быть, современным художникам подчас просто бывает нечего сказать…».

— Не знаю, — Дельфин делает паузу. — Почему на меня сильное впечатление произвели картины мастеров эпохи Возрождения — того же Леонардо да Винчи, как бы банально это ни прозвучало? Потому что в них есть что-то настоящее. Что-то такое, чего нет в современных произведениях. Хотя и по технике, и по композиции, и по всем прочим параметрам современное искусство, конечно, сильно вырвалось вперед. Оно очень разнообразное.

Дельфин соглашается с тем, что было бы интересно увидеть, что из нынешнего искусства останется в истории лет через 200. Хотя мы, конечно, понимаем, что этого не увидим.

Теория длинного хвоста

За время работы над последним альбомом под названием «Существо» (довольно милой вещью, но абсолютно не похожей на ранние альбомы Дельфина: после «Юности» поэт будто бы сделал пластическую операцию своему творческому стилю) Дельфин, как он сам выражается, несколько выпал из музыкального процесса. Удалось ли ему наверстать упущенное?

— Не знаю даже, как ответить на этот вопрос. Слежу ли я за громкими релизами? Наверное, нет. Сейчас, к счастью, музыкальное пространство стало настолько огромным, что для кого-то один альбом — это громкий релиз, а для кого-то вообще пустой звук. И это очень здорово! Потому что появилась возможность находить музыку, отвечающую именно твоим запросам.

Я вспоминаю теорию длинного хвоста Криса Андерсона (писателя и главного редактора журнала Wired. — Прим. авт.), согласно которой сейчас каждый сам формирует свое культурное поле. Однако в такой ситуации есть угроза исчезновения общепризнанных авторитетов.

— Я думаю, что такие исполнители никогда не исчезнут, — говорит Дельфин. — Всегда будут люди, качественно делающие свое дело. И даже если вы, допустим, не разделяете какое-то музыкальное направление, вы все равно можете прекрасно понимать, что это круто. Какой культурный феномен привлек мое внимание в последнее время? У меня с этим вообще сложно — особенно с русскими исполнителями. Потому что я вне этого культурного поля нахожусь. Иногда, если вижу какого-нибудь музыканта по телевизору, говорю: а это еще кто такой? Поэтому не могу сказать. Но наверняка такие исполнители есть. Просто до меня это не доходит.

Из экспортных вещей, которые Россия поставляет на Запад и в остальной мир, наибольшим спросом пользуются балет и спорт. Наше кино, литература, музыка не вызывают интереса за границей.

Я спрашиваю у Дельфина, почему современная русская музыка, по сути, никому не нужна, кроме нас самих.

— Мне кажется, это в первую очередь связано с языковым барьером. Если поставить перед собой задачу делать какие-то специальные переводные истории, то некоторые наши группы могли бы шикарно существовать на Западе. Скажем, «АукцЫон» или «Вопли Видоплясова». У остальных же чувствуется какая-то местечковость.

— То есть нам не хватает универсальности?

— Нет, скорее самобытности.

У этих коллективов много русскости в плохом значении этого слова — в смысле трех аккордов вокруг одной и той же темы, музыкальных упрощений. Чего как раз нет у «АукцЫона» и «Воплей Видоплясова».

Евгений Ткачев, фото Ярослава Наумкова