Магия старой башни. Какие истории поведал «Манекену» объект культурного значения
3 августа 2026
Фото: предоставлены театром «Манекен»
Два года назад некогда городское инженерное сооружение «водонапорная башня», расположенное в самом центре Челябинска, получило новый статус, следовательно, и новую жизнь.
Теперь она находится в ведении Исторического музея Южного Урала и является уникальным пространством, получившим название «Арт-резиденция «Башня 1911», которая служит для реализации самых смелых творческих проектов, исследований и экспериментов. В начале прошлого века это инженерное сооружение стало не только одним из первых объектов городской цивилизации, но и настоящим произведением архитектурного искусства. Его соорудили на самой высокой точке города, что обеспечивало подъем водопроводной воды вплоть до третьего этажа зданий. Правда, послужила она по назначению не больше 20 лет, а дальше почти 100 лет была невостребованной. Рядом понастроили другие объекты, и башня в них «утонула»: скромненько так стояла, молчаливо поглядывая, как меняется город и его люди. Она ждала своего часа. Ей очень хотелось быть полезной, и наконец наступила новая жизнь. Кажется, она ей нравится. Сюда регулярно приходят прогрессивные художники, музыканты и артисты, чтобы показать, чем живет сегодня современное искусство. Она общается с ними и награждает посетителей творческим вдохновением.
Временно бездомный из-за ремонта «Манекен» ощутил на себе все очарование старой башни. Актеры во главе с художественным руководителем театра Игорем Бармасовым стали участниками направления «Местные» арт-резиденции «Башня 1911». Они провели здесь неделю и создали сорокаминутный спектакль «На 74 ступени выше». При чем здесь код нашего региона и как работали здесь законы драматургии? Об этом чуть ниже и чуть подробнее. История получилась немного мистическая, немного фантазийная, поэтическая и музыкальная — о нас, о времени, о памяти и о том, что надо видеть то ценное, что есть в городе, что надо оберегать, усиливать и наполнять смыслом.
Когда башня в роли режиссера
— Это, наверное, все-таки не спектакль, — сказал зрителям Игорь Бармасов перед представлением. — Правильно это назвать эскизом-исследованием. Сказать, что я режиссер, я уже в этом не очень уверен. По-моему, эти функции взяла на себя башня. Я пришел, а она мне говорит: «Сравни: сколько ты здесь работаешь и сколько я? Вот это все твое, что ты там придумал, убери подальше». И я стал ей подчиняться. Потом привел ребят и говорю: «Я не могу один здесь справиться, она сильная». И мы стали вместе изучать, замечать и разгадывать. Мы поняли, что она очень капризная и в каком-то смысле очень уверенная. Есть места, где, например, она не любит, когда говорят. Чем больше начинаешь говорить, тем больше она превращает текст в кашу. Говорить — нет, а вот петь — пожалуйста. Играть на инструментах — пожалуйста, но текста и театральных эмоций не надо! В общем, она здесь дирижирует по полной программе. Я просто восхищен этой башней! Это уникальный опыт, и мне было прямо круто. Мы прислушивались к стенам, к воздуху, к деталям этого пространства. Сегодня вместе со зрителями мы поднимаемся снизу вверх, как будто что-то вспоминаем, как будто натыкаемся на какие-то сны и наваждения. Чувствуйте себя спокойно, мы будем вам помогать. Для нас это тоже эксперимент — все новое и неожиданное.
Другая реальность
Когда двери башни закрываются, жизнь города остается где-то далеко. И дело здесь не только в толщине старых стен. Башня привыкла к тишине и настороженно встречает людей, которые нарушают привычную неспешность. Даже главный герой эскиза, хранитель (актер Павел Корчевский), кажется, уже забыл слова, разучившись разговаривать с людьми. Он совсем не угрюмый, молчит многозначительно, о чем-то думает, занимая руки резьбой деревянных фигурок. Тихо, уютно, звучит старинный романс — и вдруг…
Преодолев первые пять ступенек, в помещение вбегает элегантная барышня (Екатерина Ламыкина). Там, на улице, скорее всего, идет дождь. Она увидела, что дверь открыта, заскочила и начала щебетать: «А что здесь? Потолки какие высокие! А там?» А там есть второй этаж, третий и главный — четвертый, где когда-то находился резервуар для воды на 15 тысяч ведер. Она стала подниматься по ступенькам вверх. Потом за ней последуют мудрый хранитель и зрители. Там будет виолончелистка, мать с двумя сорванцами (Ксения Рыжкова, Станислав Козырских и Илья Селиверстов). И никакой привычной театральной сюжетной истории. Спектакль — состояние, навеянное добрыми стенами старой башни. У каждого зрителя свои ассоциации, свои фантазии и свое воображение. Несмотря на отсутствие динамики, совсем не хотелось покидать эту теплую, щемящую и нежную реальность. Стены накапливают память, это совершенно точно. Когда-нибудь ученые придумают устройство, которое сможет их прочитать, и эти стены сохранят воспоминания о «Манекене», его спектакле, о зрителях, завороженно преодолевших семьдесят четыре ступени.
Зашифрованный код
— Мы назвали эту историю «На 74 ступени выше», — продолжил после спектакля рассказывать свою башенную историю Игорь Бармасов. — Здесь действительно семьдесят четыре ступени. Мы посчитали и сказали: «Ух ты! Как наш регион!» Это код, это зашифровано. Когда заходишь в башню и начинаешь по ней странствовать, есть какое-то общее сильное, крепкое-крепкое, долго не отпускающее впечатление. И ты начинаешь закрываться, потому что, если дверь открыта, прохожие сразу хотят увидеть башню изнутри. Когда ты блокируешь себя от города, как будто перелетаешь в другую реальность. Шум снижается на огромное количество процентов. Я закрыл глаза и прислушался. Получились волны. Город едет, а здесь он превращается в шум моря, и сразу автоматически ты представляешь себя на маяке. Маяк — и все!
Потом мы стали думать о том, что здесь будет на первом этаже. Он единственный, который разрешает говорить хотя бы как-то. Как будто любит собранную, не слишком объемную театральную речь. Мы пробовали всех артистов, и вдруг заходит Катя и начинает чирикать: «Ой, я зашла сюда! Ой, как интересно». Я подумал: «Ого! Башня ее выбрала, а не я». От маяка остался хранитель — человек, который отрезал себя от мира, потому что ему трудно с ним взаимодействовать. По законам драматургии надо сломать эту счастливую жизнь, чтобы возник конфликт, чтобы потом что-то изменилось. Появляется девушка. Он вообще не готов, он не знает, что с ней делать. И это все умножено на его какие-то обрывки воспоминаний — всего, что в нем живет.
Остановиться и помолчать
— Здесь, в башне, ты в жизнь погружаешься тоньше, — продолжает делиться впечатлениями и мыслями о башне Игорь Бармасов. — Мы же привыкли жить быстро, а башня говорит: «Нет, подожди, посиди со мной». Она диктует свой темпоритм. Город вокруг бомбит, а ты раз — и в крепости закрылся. Есть возможность прислушаться к себе. Мы попадаем в историю, следим и идем за ней. Пространство нам говорит: «Я настоящее, а как насчет тебя?» Я артистам, например, объяснял, что здесь никак не звучит «чё те надо», обязательно надо сказать «чего изволите». Сам слог бытовой она не принимает. Волей-неволей приходит другой язык. Музыканты, квартеты, ансамбли, хоры тут просятся, чтобы поднять ценность этого пространства. Мы можем усилить эту ценность. Мне кажется, по городу таких объектов очень много. Надо суметь их увидеть. Зачем? В Оптиной пустыни стоят монастыри, там монахи все время за нас молятся. Надо ли это? А никто не проверял: если б их не было, что бы тогда было?
Временно бездомный из-за ремонта «Манекен» ощутил на себе все очарование старой башни. Актеры во главе с художественным руководителем театра Игорем Бармасовым стали участниками направления «Местные» арт-резиденции «Башня 1911». Они провели здесь неделю и создали сорокаминутный спектакль «На 74 ступени выше». При чем здесь код нашего региона и как работали здесь законы драматургии? Об этом чуть ниже и чуть подробнее. История получилась немного мистическая, немного фантазийная, поэтическая и музыкальная — о нас, о времени, о памяти и о том, что надо видеть то ценное, что есть в городе, что надо оберегать, усиливать и наполнять смыслом.
Когда башня в роли режиссера
— Это, наверное, все-таки не спектакль, — сказал зрителям Игорь Бармасов перед представлением. — Правильно это назвать эскизом-исследованием. Сказать, что я режиссер, я уже в этом не очень уверен. По-моему, эти функции взяла на себя башня. Я пришел, а она мне говорит: «Сравни: сколько ты здесь работаешь и сколько я? Вот это все твое, что ты там придумал, убери подальше». И я стал ей подчиняться. Потом привел ребят и говорю: «Я не могу один здесь справиться, она сильная». И мы стали вместе изучать, замечать и разгадывать. Мы поняли, что она очень капризная и в каком-то смысле очень уверенная. Есть места, где, например, она не любит, когда говорят. Чем больше начинаешь говорить, тем больше она превращает текст в кашу. Говорить — нет, а вот петь — пожалуйста. Играть на инструментах — пожалуйста, но текста и театральных эмоций не надо! В общем, она здесь дирижирует по полной программе. Я просто восхищен этой башней! Это уникальный опыт, и мне было прямо круто. Мы прислушивались к стенам, к воздуху, к деталям этого пространства. Сегодня вместе со зрителями мы поднимаемся снизу вверх, как будто что-то вспоминаем, как будто натыкаемся на какие-то сны и наваждения. Чувствуйте себя спокойно, мы будем вам помогать. Для нас это тоже эксперимент — все новое и неожиданное.
Другая реальность
Когда двери башни закрываются, жизнь города остается где-то далеко. И дело здесь не только в толщине старых стен. Башня привыкла к тишине и настороженно встречает людей, которые нарушают привычную неспешность. Даже главный герой эскиза, хранитель (актер Павел Корчевский), кажется, уже забыл слова, разучившись разговаривать с людьми. Он совсем не угрюмый, молчит многозначительно, о чем-то думает, занимая руки резьбой деревянных фигурок. Тихо, уютно, звучит старинный романс — и вдруг…
Преодолев первые пять ступенек, в помещение вбегает элегантная барышня (Екатерина Ламыкина). Там, на улице, скорее всего, идет дождь. Она увидела, что дверь открыта, заскочила и начала щебетать: «А что здесь? Потолки какие высокие! А там?» А там есть второй этаж, третий и главный — четвертый, где когда-то находился резервуар для воды на 15 тысяч ведер. Она стала подниматься по ступенькам вверх. Потом за ней последуют мудрый хранитель и зрители. Там будет виолончелистка, мать с двумя сорванцами (Ксения Рыжкова, Станислав Козырских и Илья Селиверстов). И никакой привычной театральной сюжетной истории. Спектакль — состояние, навеянное добрыми стенами старой башни. У каждого зрителя свои ассоциации, свои фантазии и свое воображение. Несмотря на отсутствие динамики, совсем не хотелось покидать эту теплую, щемящую и нежную реальность. Стены накапливают память, это совершенно точно. Когда-нибудь ученые придумают устройство, которое сможет их прочитать, и эти стены сохранят воспоминания о «Манекене», его спектакле, о зрителях, завороженно преодолевших семьдесят четыре ступени.
Зашифрованный код
— Мы назвали эту историю «На 74 ступени выше», — продолжил после спектакля рассказывать свою башенную историю Игорь Бармасов. — Здесь действительно семьдесят четыре ступени. Мы посчитали и сказали: «Ух ты! Как наш регион!» Это код, это зашифровано. Когда заходишь в башню и начинаешь по ней странствовать, есть какое-то общее сильное, крепкое-крепкое, долго не отпускающее впечатление. И ты начинаешь закрываться, потому что, если дверь открыта, прохожие сразу хотят увидеть башню изнутри. Когда ты блокируешь себя от города, как будто перелетаешь в другую реальность. Шум снижается на огромное количество процентов. Я закрыл глаза и прислушался. Получились волны. Город едет, а здесь он превращается в шум моря, и сразу автоматически ты представляешь себя на маяке. Маяк — и все!
Потом мы стали думать о том, что здесь будет на первом этаже. Он единственный, который разрешает говорить хотя бы как-то. Как будто любит собранную, не слишком объемную театральную речь. Мы пробовали всех артистов, и вдруг заходит Катя и начинает чирикать: «Ой, я зашла сюда! Ой, как интересно». Я подумал: «Ого! Башня ее выбрала, а не я». От маяка остался хранитель — человек, который отрезал себя от мира, потому что ему трудно с ним взаимодействовать. По законам драматургии надо сломать эту счастливую жизнь, чтобы возник конфликт, чтобы потом что-то изменилось. Появляется девушка. Он вообще не готов, он не знает, что с ней делать. И это все умножено на его какие-то обрывки воспоминаний — всего, что в нем живет.
Остановиться и помолчать
— Здесь, в башне, ты в жизнь погружаешься тоньше, — продолжает делиться впечатлениями и мыслями о башне Игорь Бармасов. — Мы же привыкли жить быстро, а башня говорит: «Нет, подожди, посиди со мной». Она диктует свой темпоритм. Город вокруг бомбит, а ты раз — и в крепости закрылся. Есть возможность прислушаться к себе. Мы попадаем в историю, следим и идем за ней. Пространство нам говорит: «Я настоящее, а как насчет тебя?» Я артистам, например, объяснял, что здесь никак не звучит «чё те надо», обязательно надо сказать «чего изволите». Сам слог бытовой она не принимает. Волей-неволей приходит другой язык. Музыканты, квартеты, ансамбли, хоры тут просятся, чтобы поднять ценность этого пространства. Мы можем усилить эту ценность. Мне кажется, по городу таких объектов очень много. Надо суметь их увидеть. Зачем? В Оптиной пустыни стоят монастыри, там монахи все время за нас молятся. Надо ли это? А никто не проверял: если б их не было, что бы тогда было?
Поделиться
