Пошли в народ: как раскапывают традиционную культуру на Южном Урале

В очередном выпуске «Артефакты и факты» (совместного проекта Исторического музея Южного Урала и медиахолдинга «Гранада Пресс») обсудили этнографию и ее практическое применение. В рамках этого разговора Анна Закирова, начальник центра этнографического изучения Государственного исторического музея Южного Урала, поделилась тем, как проходят экспедиции и что удается узнать о народах Челябинской области.

Зачем ученые ездят в деревню

— Что такое этнографическая экспедиция? Как обычные посиделки и рассказы о прошлом у двоюродной бабушки могут превратиться в научную историю?

— Все зависит от целей. Это экспедиция, если у нас есть задача зафиксировать рассказ бабушки и потом проанализировать этот материал. Однако существует очень тонкая грань между этнографическими и социально-антропологическими поездками.

— И в чем разница между ними?

— Антропология — наука, которая изучает человека и различные его сообщества. Она включает в себя исследование повседневности вне зависимости от этнической привязки. Например, город, цифровое пространство и различные аспекты современности. Условно, когда мы едем в экспедицию и разговариваем с бабушкой о повседневной жизни поселка, то это уже антропология. Но если мы поднимаем какие-то воспоминания, обряды, традиции именно этнической общности, которая там была, тогда этнография.



— Есть ли у этнографов какая-то своя специализация внутри дисциплины?

— Да, она присутствует, обычно на одной этничности, представленной на определенной территории. Можно заниматься казахами Челябинской области или Южного Казахстана. Так как группы совсем разные, здесь акцент на локальности.

Но также этнографу приходится знать про традиционную жизнь практически во всех культурах, потому что это база. Без нее будет сложно поехать в поле и качественно и целостно зафиксировать материал.

У многих народов тип хозяйствования одинаков. При этом фиксировать локальные феномены позволят знания основ и уникальных черт других территорий. А дальше это поможет сравнить их или понять, что у нас ситуация исключительная.

Анатомия этнографической экспедиции

— Сколько обычно людей принимает участие в таких поездках?

— Есть руководитель экспедиции, который прописывает методику и дизайн исследования: что, у кого, как мы будем спрашивать. Второй человек ведет полевой дневник. Он делает записи именно во время интервью. Если позволяет команда, может быть ответственный за фотооборудование, технику. Через аудиозапись не всегда получается прочувствовать эмоции, жесты. А они тоже важны для оценки состояния человека в момент рассказа о событии. Поэтому два-три участника — обычный состав этнографической экспедиции. В студенческой бывает и больше.

— При включенной камере могут быть риски, что человек будет вести себя неестественно. Как вы помогаете людям расслабиться, чтобы не допустить такого?

— Этнографическая экспедиция не ограничивается одним визитом. Раз записали, потом съездили еще. Так постепенно человек привыкает к диктофону, камере и выстраиваются доверительные отношения. В нашем профессиональном сообществе принят принцип поддержания теплых отношений с информантами. После исследования обязательно демонстрируем опубликованные статьи: «Вот посмотрите, мы про вас написали. Всё ли правильно?». Это хорошо работает, потому что некоторые аспекты жизни человека и культуры раскрываются только через несколько поездок.



— Сегодня Исторический музей Южного Урала проводит экспедиции? Ставятся ли какие-то цели в этом направлении?

— В этом году создан Центр этнографического изучения народов Южного Урала. В рамках его работы планируются экспедиции. Первая уже была в Кунашакском муниципальном округе. Изучаем аспекты татарской культуры, а также современную повседневность.

Тут нужно понимать, что при работе в областном бюджетном учреждении не получится проснуться и сказать: «А сегодня я уезжаю». Требуется планирование и появление определенных договоренностей, установление сотрудничества с национально-культурными центрами.

— Что после экспедиции делаете? Как собранная информация превращается в академические статьи?

— Когда этнографы фиксируют нематериальное культурное наследие, они его вводят в научный оборот через публикации. Музей в этом процессе выступает посредником между наукой и местным сообществом.

В Центре мы будем адаптировать результаты экспедиций, использовать найденные нематериальные свидетельства в выставках, в мастер-классах, интерактивных, иммерсионных программах. Также они войдут в текст экскурсии.



Только у нас

— Какие локальные феномены есть на территории Челябинской области?

— За свою экспедиционную деятельность я изучала и татар, и казахов. Если говорить про локальный феномен, то это религиозный обряд «тугорек йа син». Он сохранился у татар по югу Челябинской области. В чем суть: сура из Корана написана на бумаге и используется в целительном ритуале. Разговаривали с коллегами из Республики Татарстан о том, что обряд у них в регионе продолжает существовать, а сам документ, артефакт — нет. Он сохранился только у нас в Челябинской области и используется по настоящее время.

— Что в данном случае понимается под словом «сохранился»? Это старая бумага, когда-то написанная и передающаяся из поколения в поколение, либо сам метод создания такого документа?

— Техника не дошла до нас. Мы фиксируем то, что осталось от предыдущих поколений. Соответственно, сохранился документ и сам обряд с ним.

— Какой шанс, что вернется эта потерянная технология?

— У нас общество трансформируется, адаптируется к современности. Если будут новые вызовы и появится потребность, в памяти людей эта традиция всплывет. Но сейчас тенденция наблюдается, что скорее всего подобных документов производить уже не будут.

Фото Дмитрия Куткина («Вечерний Челябинск»)