Имя разведчика рассекретили писатели

После войны Ибрагим Аганин очень изменился. На вопросы родителей, сестер, друзей отвечал односложно: «Воевал, как все». Родные понимали, восемнадцатилетнему парню пришлось нелегко. «А кому было легко», — парировал юноша. Да, у всех воевавших на войне тогда был один возраст — возраст защитника Родины.

Но сердце матери что-то чувствовало. Сын совсем перестал спать по ночам. Врачи рекомендовали «забыть войну». Забыть значило для молодого лейтенанта отречься и от своих боевых товарищей, и предать забвению те испытания, которые выпали на долю разведчика. А вот прерванную учебу в Московском высшем техническом училище имени Баумана он продолжил. После окончания вуза защитил кандидатскую. И жизнь, казалось, начала входить в привычное русло.

Но в это время вдруг стали появляться книги о молодом разведчике по фамилии Аганин, публикации в отечественной и зарубежной печати. Вскоре станет ясно, что произошло это не случайно. Как напишет корреспондент газеты «Комсомольская правда» Людмила Овчинникова в предисловии к своему очерку «Шифровки разведчика шли из гестапо», вышедшему в 1994 году: «Стенограмма нашей беседы с Игорем Харитоновичем Аганиным несколько лет лежала в моем архиве. Я долго не могла опубликовать эту статью. Каждый раз на пути вставали цензорские рогатки. Теперь их нет. Но нет в живых и моего удивительного собеседника».

Однако была еще одна причина, побудившая журналистов и писателей взяться за перо.

После войны Международный Нюрнбергский трибунал запишет в своем приговоре: «ГФП, то есть тайная полевая полиция, в большом масштабе совершала военные преступления и преступления против человечества». И во многих странах мира начнутся военные процессы над нацистскими преступниками и их пособниками. Пройдут они и в России: Москве, Краснодаре, Ростове, Самарканде… И почти во всех этих трибуналах будет участвовать И.Х. Аганин, часто как последний свидетель зверских преступлений ГФП в Крыму и Донбассе. Об этом напишут Лев Гинзбург в своей книге «Бездна», М. Кореневский и А. Згибнев в сборнике рассказов о разведчиках «Подвиг живет вечно» и другие авторы. Но вернемся к событиям 1943 года.

…ГФП-312, в которое был направлен переводчиком Бауэр — Аганин, находилось в Донецке. Работа в полевом гестапо была четко упорядочена. Заканчивалась она ровно в 17:00 при любых обстоятельствах и ЧП.

И вот 10 июля наметилась одна серьезная операция, от исхода которой зависела карьера каждого сотрудника полевого гестапо. От «лица», находившегося в расположении советских войск, поступило донесение о том, что русские начинают наступление с предварительной выброской парашютистов. Встреча десанта (ориентиры — костры на поляне) возложена на местных подпольщиков.

Сразу было установлено строжайшее наблюдение за всеми выходами из города и окрестных деревень. Каждый из жителей, направляющийся в район предполагаемой выброски десанта, подлежал немедленному аресту. Была поднята вся агентурная служба, привлечены зондеркоманда, подразделения полевой жандармерии, войсковые части и городская полиция.

В этот вечер Георг Бауэр, выйдя из помещения гестапо, направился на Елизаветинскую улицу. По дороге он остановил встречного танкиста-ефрейтора и велел следовать за ним. Подойдя к одному из домов, зондерфюрер забарабанил в дверь, что было сил. Вышел парень лет восемнадцати. Его схватили и повели в городскую полицию. Несмотря на поздний час, здесь, в отличие от немецкого гестапо, было полно народу. Русские полицаи не знали отдыха ни днем ни ночью.

Георг Бауэр отпустил ефрейтора, наградив его пачкой сигарет, а сам с арестованным пошел в полицию. До рассвета зондерфюрер «разговаривал» с молодым подпольщиком, давая понять, что ему известно о готовящейся операции, агитировал работать на рейх. А утром отпустил парня со словами: «Через неделю зайдешь».

А через неделю одно высокое немецкое начальство докладывало другому, еще более высокому немецкому начальству, что в районе предполагаемой выброски десанта никого обнаружить не удалось, советские самолеты над указанным районом не появились. Через день стало известно, что русские перенесли наступление на другой участок фронта.

Прототипом разведчика Миронова в книге Л. Гинзбурга «Бездна» стал Ибрагим Аганин. Встреча писателя с Ибрагимом Хатямовичем двадцать лет спустя после войны поразила автора. «Разведчик показал мне, — пишет Гинзбург, — каким он был Бауэром. Сорокалетний мужчина на моих глазах вдруг преобразился в молодого немца, надменного и напористого гестаповского щеголя. Казалось, что у него не только голос и выражение лица, но даже уши и нос в эту минуту стали другими. И по-немецки он говорил удивительно звонко, с выкрикиванием».

— Вообще с подпольщиками я в прямую связь никогда не вступал, общался с ними только через большую землю,— рассказывал на той встрече Аганин Гинзбургу, — срыв операции наметил по двум направлениям: послал через линию фронта нарочного с оперативной информацией и «предупредил» местных подпольщиков через того арестованного парня…

И таких операций на счету разведчика было немало. Только в течение апреля — мая 43-го года он подготовил двенадцать «посылок» центру. Шифровки несли важные сведения об агентуре ГФП, СД, а также имена, фамилии официальных и неофициальных сотрудников контрразведывательных органов на данном участке фронта…

Кстати, в ответе ФСБ России, куда я сделала запрос о работе молодого разведчика Аганина в подразделениях гестапо, были такие слова: «Ибрагиму Хатямовичу Аганину удалось выполнить задание в фашистских разведорганах».

Добавлю, не только удалось выполнить задание штаба фронта, но и вернуться живым. А дальнейшая служба уже проходила в советской контрразведке СМЕРШ до самого Берлина.

Итак, права на ошибку у разведчика не было в тылу врага. И поэтому не семь, а 77 раз отмерял он свои шаги и поступки, прежде чем предпринять один-единственный, но верный и результативный.

Конечно, главным источником информации были документы. Гестаповцы с неимоверной бюрократической формальностью отражали все свои действия во множестве бумаг. Благодаря этому наше командование получало представление о методах работы германских органов, об их структуре и характере операций.

Вторым источником были задушевные беседы с сотрудниками гестапо и армейской контрразведкой. В таких разговорах можно было узнать важную тайну. Как это и случилось однажды.

Как-то в конце рабочего дня заглянул Бауэр-Аганин в дежурку. Следователи все разошлись по домам, арестованные были определены в свои камеры. У телефона скучал дежурный. Бауэр принес из своей комнаты баночку сардин, полбутылки вина, разлил по рюмкам. Ах, вино пахнет родиной, Рейном. Разговор заходит о семье, милых сердцу домашних праздниках. И когда они вернутся к родным? Потом собеседники переходят к превратностям своей профессии. Конечно, их работа нужна Германии. Но молодой гестаповец мечтает, чтобы его перевели в рейх. Есть же счастливчики, которые устроились в концлагерях, например в Дахау или Заксенхаузене, там хоть сто лет прослужить можно. Нет, Бауэру больше нравится разведка: пробраться бы к большевикам в тыл, вот было бы здорово! Дежурный качает головой: риск велик. На днях он был в отделе «1-С», там готовят к заброске его земляка, полковника Модерзона. Сослуживцы пьют за Модерзона, его удачу…

А через несколько дней на той стороне подготовят «теплую» встречу немецкому агенту. И никто, в том числе и тот дежурный, никогда не узнает, почему так быстро провалился полковник Модерзон.

Удача никогда не приходила сама по себе. Надо было месяцами добиваться желаемого результата. Создавать такой образ рядового, типичного зондерфюрера Бауэра, для которого служба была бы главным и единственным смыслом жизни. И в то же время он должен был иметь свою индивидуальность, которая помогала бы разведчику выполнять задание. А для этого необходимы были разные формы перевоплощения. Я попытаюсь воссоздать поведение Ибрагима Аганина в разных ситуациях, хотя оно могло быть не совсем таким.

Ибрагим Аганин знал, что каждый вечер с 19:45 до 20:00 по местному радио передают выступления доктора Геббельса. И каждый вечер он с ручкой и блокнотом в руках устраивался к репродуктору. В это время его не существовало. И ни один сослуживец не решался позвать его в кино или игорный дом. А на другой день Бауэр цитировал Геббельса, восхищался умом и прозорливостью нацистского лидера, рассказывал эпизоды из биографии Геббельса, не забывая при этом вворачивать цитаты Гитлера из его «Майн Кампфа».

Также гестаповцы заметили, что Бауэр просто заслушивается операми Моцарта, которые звучали по местному радио с 20:15 до 22:00. И опять, на следующий день Бауэр ходил и напевал любимые отрывки из произведений композитора. Вот и получалось, что у разведчика появлялось время, на которое не мог посягнуть ни один из его сослуживцев. Именно в это время проходили встречи со связными и шли шифровки разведчика на Родину.

Но однажды в ГФП-312 поступила телеграмма из Берлина: «Дубликат личного дела зондерфюрера Бауэра Георга, согласно вашему запросу, высылается». И Аганин получает распоряжение из центра «достать новые документы».

…Поезд шел на юг. Георг Бауэр знакомится в дороге с немецким лейтенантом Рудольфом Клюгером, который направляется в отпуск, в санаторий, Крым. Переодетые в немецкую форму партизаны из соседнего купе помогают Бауэру «стать» Клюгером, оставив последнего под колесами поезда.

Опыт, приобретенный в ГФП-312, здесь, в Крыму начинает давать результаты. И опять все происходит как в быстробегущей киноленте. «Подружившись» в санатории с отдыхающим майором Бреннером, Рудольф Клюгер вызывает такое доверие к себе, что новый товарищ устраивает его по протекции в штаб в районе Керчи. И Аганин опять попадает в полевое гестапо, теперь уже в ГФП-721.

А буквально через некоторое время переводчика Клюгера — Аганина повышают в чине. Он становится адъютантом полицей-комиссара Отто Кауша.

Взаимоотношения с новым шефом начали складываться удачно с самого начала. Четкость в работе, доведенная до педантизма, умение угадывать действия шефа наперед, даже способность понять тайные пристрастия пожилого немца — все это вскоре поломало официальность в отношениях между начальником и подчиненным, соединило их узами дружеского расположения. Случалось, Кауш пересаливал в требованиях, но Рудольф не обижался. Главного он добился: портфель комиссара перекочевал в руки его адъютанта по доброй воле шефа.

В Центр стали поступать шифровки из гестапо. Все секретные документы теперь прочитывались скрупулезно новым адъютантом Клюгером — Аганиным. Правда, когда наши войска перешли в решительное наступление в Крыму, обстановка в полевом гестапо накалилась. Случалось, спокойный Кауш орал во всю глотку, требуя, чтобы адъютант за пять минут собрал его вещи и документы и гнал машину…

Однажды на глаза разведчику попалась записка агента, сообщавшего комиссару Каушу о неблагонадежности румынского капитана Иона Кожухару. Из доноса явствовало, что капитан ведет пораженческие разговоры и отрицательно влияет на атмосферу в войсках.

Отто Кауш, ознакомившись с доносом, нарисовал на нем, как обычно делал в подобных случаях, крест и пулю, — пустить в расход.

На другой день, словно невзначай, Клюгер оказался в расположении румын. Ион Кожухару произвел впечатление человека, измученного душой. И разведчик пошел на смертельный риск. Он показал капитану донос на него с резолюцией Кауша. И добавил: «Комиссар слов на ветер не бросает». Итогом этой встречи стал переход румынского капитана через линию фронта и приход в штаб разведки советской армии…

Кауш относился к своему адъютанту с уважением, случалось, советовался как со знатоком России, кого внедрить в качестве агента к русским. Именно в те дни из Крыма ушло донесение разведчика, в котором сообщались фамилии шпионов, заброшенных на Кубань и Ставропольщину.

А вскоре Кауш объявил Рудольфу, что командование намеревается и его самого в качестве агента оставить на советской территории. «Вы молоды, Руди, соглашайтесь. Сделаете хорошую карьеру, Германия вас не забудет».

Так бы, наверное, и случилось, если бы не одно событие. Как-то Кауш вызвал Клюгера к себе и озабоченно объявил:

— Срочно отправляемся в Брашов. Там собирается цвет полевого гестапо. Повестка совещания: внедрение агентуры в СССР. Кстати, вас ждет сюр-приз — встреча со старым товарищем. Он просил не называть его имени. Видно, хочет вас удивить новыми погонами и высокой должностью в Берлине.

Новые обстоятельства внесут коррективы в планы Клюгера — Аганина. Захватив портфель с документами полицей-комиссара ГФП-721 Отто Кауша, подготовленными для немецкого начальства в Брашове, Ибрагим Аганин вернется к своим.
Позже он будет вспоминать:

— Помню, когда добрался до своих, «сдался в плен», я же в немецкой форме, попросил связать со штабом. Меня отвели в дом, я лег на пол, очень устал, а сна не было. Почему-то именно в этот момент отказали нервы. Все самое страшное, что я видел и пережил, встало перед глазами. Сна я лишился на долгие годы.

Асия Хамзина

Продолжение в следующем номере.