Пейзажный портрет

Останавливаюсь у картины: над селением навис большой шар полуденного солнца, чувствуется, как рыжее марево обволакивает землю…

Прохожу чуть дальше — работы две или три, и — снова солнце, нависшее над притихшей землей. Оно другое, не такое, как на предыдущей картине, иные краски, настроение им создаваемое, но — солнце. Читаю название: «Опять солнце».

О Николае Ивановиче Черкасове в нашей газете много и влюбленно писала искусствовед Ирина Духина, знающая и жизнь, и творчество старейшего нашего художника (в августе прошлого года Черкасову исполнилось девяносто лет). Эти заметки — о выставке «Формула пейзажа», открывшейся в Выставочном зале Союза художников России.

Здесь в основном живопись и графика. «Проходных», случайных работ нет, более того, проходя по залу, чувствуешь, как нелегок был отбор в экспозицию из обилия, созданного художником.

Пейзажи Черкасова начисто лишены пафоса, он лирик. Он видит и умеет ценить красоту не величественную, а вроде бы обыденную, повседневно окружающую нас, ту, в которую мы редко всматриваемся и, если бы не художник, может быть, так и прожили свои жизни, не видя рядом с собой ничего достойного восхищения. Некоторые работы даже названы «Захолустье», «Челябинские задворки», «На задворках». Какая, оказывается, поэзия в наших закутках…

У Шекспира: «Все краски мира, кроме желтой!». У Черкасова как раз редкая картина обходится без охристой осенней гаммы: соломенно-желтое, мягкое оранжевое, густое терракотовое, землистое коричневое… Тона, как правило, приглушены, но довольно часто художник дает цвету волю. Тогда краски на картине с будничным названием «Большая стирка» взрываются фейерверком багровых осенних крон, а невысокий холм с полоской осеннего леса и нависающими над ним облаками обретают силу чуть не космического обобщения.

Черно-белые, иногда слегка подцвеченые кружева черкасовской линогравюры способны опоэтизировать все, в чем мастер увидит эту самую поэзию. Вот названия его ювелирно-тонких и точных гравюр: «Гончарный заводик», «Старый уральский завод», «Завод и речка», «Завод в Порогах», «Реконструкция. 50 лет ЧТЗ», «Доменный цех»… Художник способен даже в уборке картошки увидеть поэзию, а его резец выразить это в извивах струящихся линий.

Человек технический, почти всю жизнь проработавший на ЧТЗ, Черкасов не просто запечатлевает заводские пейзажи, он понимает суть увиденного им по-инженерному. Он всю жизнь рисовал старые уральские заводы, которых уже нет. Сохранились они лишь в работах художников. И в большой мере Николая Черкасова. К тому же есть его записи об этих вершинах (для своего времени) технической мысли, промышленного строительства, бесценные для истории.

Ирина Духина сообщила, что на вернисаже состоялся ее разговор с директором областного краеведческого музея Владимиром Богдановским и его сотрудниками о планировании выставки, посвященной старым уральским заводам. Там будут не только работы Николая Ивановича, но они составят основу экспозиции. Это было бы здорово. Такие художники, как Черкасов, не дают нам становиться Иванами, родства не помнящими.

В последние годы Николай Иванович увлекся новой для себя техникой — коллажами. Чаще это супрематические работы, есть и вполне реалистические, например, совершенно очаровательный «Ночной пароход», радующийся открывшейся дороге в море.

На выставку пейзажа «пробрались» два автопортрета. Первый — лихой, даже в чем-то хулиганский «Автопортрет на фоне пейзажа» 1965 года написания. Второй автопортретом считает только сам Николай Иванович. Написан он в прошлом году и называется «Домовой»: грустный человечек, у которого внешнего сходства с Черкасовым нет, под ни от чего не защищающим навесом, прижавшись к печной трубе, сушит валенки. О таком глубоком одиночестве человека, дожившего до возраста, который принято называть преклонным, говорит эта картина, что сердце сжимается.

Любые банальные уверения типа «Вы еще не стары» и прочее от понимания что есть что, не помогут. Держитесь, Николай Иванович, продолжайте творить тот портрет окружающего нас мира, который создан вашими пейзажами.

Ирина МОРГУЛЕС
irina1939@bk.ru