По главной площади с театром

Навстречу юбилейной дате

Оглядываясь на годы дружбы с Челябинским театром драмы, должна честно сказать, что радовал далеко не каждый спектакль, не каждая премьера становилась хотя бы маленьким событием.

Продолжение.
Начало в № 275—276, 281—282.

Накануне юбилея о разочарованиях вспоминать не хочется, но разочарования были на всем протяжении истории нашей не всегда взаимной любви.

Скромно уходя в тень

Я уже научилась понимать, что труппа труппой, но уровень спектаклей зависит прежде всего от режиссера и художника, а более от того, кто осуществляет художественное руководство, — главного режиссера. Бывали периоды, когда «главные» менялись часто, возглавляли театр люди случайные или вообще не было человека, должного определять творческую политику театра. Тогда — длительный провал.

А определять, что представляет из себя театр, позволяли гастроли московских, ленинградских и других известных коллективов страны. По ним и равнялись.
Гастроли для областного центра в советские годы были событием года. Приезжали театры на три недели, а то и на месяц. Работали, как правило, на двух сценах: оперного и драматического театров. Привозили почти весь свой репертуар. Представляете, месяц по два спектакля в день!

Проблема была достать билеты. Именно — достать. В кассы попадали остатки после того, как обком, горком, райкомы (именно так!) распределят билеты по предприятиям, учреждениям и своим сотрудникам, знакомым.

«На берегу миасских волн
Стоял он, дум печальных полн
И вдаль глядел.
Сгущались тени,
И театральные ступени
Уж были зрителей полны,
К зениту приближалось лето,
А в кассе не было билетов,
Хотя билеты так нужны…».

Это из капустника, который журналисты газеты «Комсомолец» подготовили для Ленинградского театра Ленинского комсомола, который тогда, в середине шестидесятых, громко звучал на всю страну. Тогда это было большим удовольствием: пригласить артистов в редакцию, провести вместе несколько часов.

Ленинградский театр Комедии, тогда возглавляемый Николаем Акимовым, Большой драматический под руководством Георгия Товстоногова с «Идиотом», где князя Мышкина играл Иннокентий Смоктуновский, ефремовский МХАТ, где еще были живы знаменитые «старики», «Малый», «Современник», Театр сатиры и так до бесконечности… Да ведь еще и можно было съездить в Москву и другие города, где спектакли Анатолия Эфроса, Петра Фоменко, Юрия Любимова…

Трудно было тягаться нашему театру с гастрольным разнообразием, хотя бы потому только, что его добротное искусство привычно, как разношенные ботинки, но и потому еще, что в самом театре то и дело были периоды, как сейчас сказали бы, застоя.

А труппа оставалась сильной, хорошо выученной. Каждый год пополнялась выпускниками столичных, ленинградских и других театральных вузов. Они приезжали по направлению, больше трех лет не задерживались, но приносили с собой свежее дыхание.

Как бы то ни было, но Челябинск — город, в котором было все, чтобы много и тяжело работать, но совсем немногое для отдыха, развития творческих способностей, насыщения культурой, — стал театральным городом с большим количеством людей, для которых театральное искусство — естественная часть жизни.
Об этом мне говорили многие из руководителей и больших артистов самых разных театров, которые порой специально привозили к нам на гастроли те спектакли, что были на грани снятия, запрета то есть, или выпущены с купюрами под предлогом: «Рабочий класс этого не поймет, рабочим это не нужно».

А театр привозит из рабочего города, «опорного края державы» восторженные рецензии, отзывы зрителей, благодарности рабочих коллективов прославленных наших предприятий, киносъемки встреч со зрителями и предъявляет начальству: «Вот вам результаты гастролей в пролетарском городе».

Рабочий в жизни, рабочий на сцене

Есть спектакли, которые мне вспоминаются, как жемчужины в короне театра. Один из них — «Орфей спускается в ад» Теннесси Уильямса, премьера которого состоялась в 1968 году. Поставила его приглашенная на постановку Татьяна Глаголева. Художник Владимир Салюк. Жизнь американского юга — не самая, казалось бы, близкая тема для нас. Но тот душный, терпкий, словно насыщенный тяжелыми испарениями мир, созданный на сцене, был настолько впечатляющ, события, происходящие в нем, так уводили в страсти, кипевшие там, что зал словно переставал дышать. В «Орфее» играли мои особо любимые артисты. Лейди — Ольга Климова, сменившая в качестве главной актрисы театра Анастасию Лескову, народная артистка России. Вэл — Леонард Варфоломеев, который много лет был ведущим артистом театра, народный артист России, мужа Лейди — Владимир Коноплянский, умевший на сцене все, заслуженный артист России.

Вспоминаю одну любопытную деталь. Когда репетировался «Орфей…», в здании театра (это еще в старом помещении) шел ремонт. И вот выходит из зала Глаголева, усталая до предела после долгой непрерывной репетиции. Ее окружают женщины-штукатуры, работавшие в фойе: «Слушай, мы-то думали, что в театре жизнь красивая и работа легкая, а ты сама вон как урабатываешься и артисты твои едва на ногах стоят».

Одно воспоминание вызывает другое, они нанизываются, как бусины в ожерелье. Нечто подобное было в связи с другим спектаклем, появившимся в 1973 году. Это «Сталевары». Пьеса свердловского драматурга Геннадия Бокарева, постановка Игоря Перепелкина. Прекрасный был спектакль.

Среди авторов газеты «Комсомолец» был тогда прокатчик шестого цеха трубопрокатного завода Евгений Охотников, депутат Верховного Совета СССР. Депутатом Женя стал неожиданно для себя и даже против своего желания. Данные, которыми должен обладать кандидат в депутаты (пол, возраст, образование, профессия и прочее), спускались в область сверху. Ну и поступило указание: выбрать молодого рабочего, представителя основной профессии и т.д. Охотникову срочно повысили разряд, хотя он возражал, ему было стыдно перед товарищами, да и вообще он не умел работать на уровне этого разряда. Он собирался поступать в Уральский госуниверситет на исторический факультет. Да кто бы его послушал, кто бы разрешил? Депутатом должен был стать согласно разнорядке рабочий из Челябинска, а не студент из Свердловска.

Стал наш Женя депутатом, честно выполнял свои обязанности народного избранника. Я предложила Охотникову сходить со мной в театр на «Сталеваров». А в антракте повела его за кулисы и познакомила с исполнителем одной из двух главных ролей Александром Михайлушкиным. Они посмотрели друг на друга и как-то сразу нашли общий язык. Договорились встретиться после окончания спектакля.

— Я не думал, — сказал Охотников, — что с артиста за два часа на сцене выливается не меньше пота, чем с меня за смену.
Они долго и хорошо говорили, расстались довольные друг другом. Этот диалог появился в «Комсомольце» под заголовком «Рабочий в жизни, рабочий на сцене».

И это не про нас?

О спектакле, стоящем в истории нашего театра несколько наособицу. Поставили его в 1972 году два молодых режиссера, хорошо известных в Челябинске и не только как братья Анатолий и Борис Морозовы из студенческого театра «Манекен». Технари по начальному образованию, они, как многие шестидесятники, долго думали, какой жизненный путь выбрать, пока не остановились все же на театре. Для Бориса спектакль «Случай в метро» по киносценарию американца Э. Баэра был, как помнится, дипломным спектаклем.
Если бы постановка Морозовых дожила хотя бы до девяностых годов, не говоря уж о наших днях, на него продолжали бы ломиться, как и в первые годы после премьеры.
Ситуация, когда два подонка терроризируют пассажиров вагона нью-йоркской подземки, воспринималась бы как вполне современная, причем из российской действительности.
Тогда такой спектакль мог выйти на сцену только как обличение капиталистического мира.

Острый по форме спектакль ставил новые задачи перед труппой, но артисты справились: Юрий Цапник, Николай Ларионов, Владимир Коноплянский, Татьяна Руссинова, Владимир Мартынов, Лидия Маркова, Евгений Вохминцев, Леонард Варфоломеев, Александр Михайлушкин…

Братья Морозовы — давно завое­вавшие авторитет режиссеры. Борис возглавляет Театр Российской армии, Анатолий работал в Челябинске, Санкт-Петербурге и других городах.
А сейчас его сын режиссер Сергей Морозов приглашен к нам в театр на постановку «Фотофиниша» Питера Устинова.

Ирина Моргулес
(Продолжение следует.)