От имени Ганца Кюхельгартена. Премьера в Новом художественном театре

«Мишеньке от бабушки. Читай и развивайся, мой милый. 1909 год». Не знаю, как и когда появилась в нашей комнате эта книга и при каких обстоятельствах исчезла… Не заметить ее было нельзя: большого формата она была и толщины неимоверной, и при том, что напечатана на тонкой, почти папиросной бумаге.

Досталось этому дореволюционному детищу издательства «Академиа» за его явно нелегкую жизнь много всего, было оно переплетено когда-то заново, многие когда-то надорванные страницы грубо заклеены полосками газетных страниц разных лет.

Текст был набран с ятями и твердыми знаками в конце слов после согласных. Но мне, школьнице, это не мешало, я фолиант несколько лет осваивала.

В этой неподъемной книжище был собран весь Гоголь. Ни мама, ни моя бабушка не могли вспомнить, когда и как исчез из нашей семьи подарок неизвестной нам бабушки. По крайней мере, это случилось, когда «весь Гоголь» был прочитан. А то, что и появление, и исчезновение остались незамеченными, то это совершенно в духе мистификаций Николая Васильевича.

Из карманов знакомой шинели

Вспомнила я эту книгу, когда в Новом художественном театре смотрела премьеру «Нос в белую ночь» — сценическую фантазию по произведениям Н. В. Гоголя. Хоть и сказано мне было, что в основу спектакля легли две гоголевские вещи — «Нос» и «Невский проспект», в тексте созданной театром композиции мы встретили фрагменты из «Мертвых душ», «Женитьбы», «Ревизора», «Записок сумасшедшего», «Петербургских повестей» и много-много еще чего из огромного гоголевского наследия.

Представление словно скроено из множества заимствованных у Гоголя лоскутков, пестрых, порой перелицованных, а потому оборачивающихся неожиданной окраской: то, что помнится, было при давнем чтении смешным, прочитано театром как нечто грустное, а то и трагичное, а будничное повествование вдруг оборачивается цитатой по-гоголевски бесконечно смешной ситуации.

А в результате — череда всего, что подмечено Гоголем в разнообразии жизни, вызывающего смех, слезы, обиды, надежды, восторги, отчаяние…

Как сказано было, русская литература вся вышла из шинели Гоголя. Добавим: и не с пустыми руками. Много чего взято из карманов этой шинели.

Вот и Новый художественный театр примерил на себя то, что удалось ему сшить из лоскутов, заимствованных у классика.

НХТ не мог не прийти к Гоголю. Из-за пристрастия к серьезной по значимости русской литературе (в репертуаре «Бесы» Достоевского и «Светлые души» по Шукшину), и по тому, что осторожно пробовал себя в гоголевском мире, поставив «Панночку» Нины Садур. Театр не просто ждал своего гоголевского часа, но готовился к нему практически все годы существования с того времени, что возглавляет его Евгений Гельфонд.

Из НХТ — с любовью

Новый художественный — авторский театр. И не потому только, что большинство спектаклей поставлено художественным руководителем, но и потому, прежде всего, что автором, по сути, является труппа, постепенно выученная и настроенная на сотворчество. В гоголевской премьере она занята практически вся, и судя по тому, как подробно задумано и построено то, что стало единым спектаклем, это плод коллективного труда, где каждому дана свобода импровизации, но в жестких рамках общего замысла.

От этой свободы труппа радостно демонстрирует то, что умеет, чему научилась здесь, в родном театре.

А учили и учат в НХТ многому. Фактически все легко движутся, если надо, на пуанты (пусть, не все — тем не менее) встанут. В театре создан оркестр, и в нужное время звучит нечто вполне музыкально стройное.

Режиссер по пластике — давно работающая с НХТ Ксения Петренко, оркестрмейстер Артур Расин, хормейстер Татьяна Осташко.

Артисты умеют легко переходить из образа в образ, из настроения — в противоположное тому, что было минуту назад. Они так захвачены (это очень чувствуется) радостным ощущением творческой полетности, что порой не способны и не хотят озаботиться самоограничением, что, в общем то, не на пользу спектаклю.

Но все же профессиональная оснащенность труппы достойна большого уважения.

Нет возможности особо выделить кого то из артистов: они не стараются выделиться, их задача — слиться в единый ансамбль.

Сценическая площадка в НХТ маленькая, смена декораций — проблема. Но стройный и холодный образ Петербурга художником Еленой Гаевой создан, а костюмы Натальи Болотских стильны и тщательно выполнены.

Театр подчеркивает коллективность своего труда еще и тем, что автором значатся братья Кюхельгартен. Филологи вспомнят о юношеском поэтическом псевдониме Гоголя и поэме, им, двадцатилетним, написанной — «Ганц Кюхельгартен». Мистификация в стиле выбранного автора.

Любопытно, что практически в течение одного сезона в двух челябинских театрах появились спектакли, где наследие русских классиков рассматривается, как нечто концентрированное в попытке уловить главное в том, что, по мнению театра, они хотели сказать современникам и потомкам.

О первой такой попытке — постановке пьесы Марека Вишнека «Чеховъ la mashine» в Молодежном театре я писала, это явно удачная проба.

Что же касается премьеры НХТ, мне бы хотелось обратиться к возможным ее зрителям в духе бабушки из 1909 года: «Смотрите и развивайтесь, мои милые. 2015 год».

фото театра