Микровойна с большими последствиями

На Южном Урале продолжается утилизация боеприпасов. Репортаж из зоны «поражения»

В последнюю неделю в деревнях Чебаркульского района, страдающих от бесконечных взрывов, относительно тихо. Подрывы стали глуше и случаются днем,

как и обещали военные.

Тем временем повреждения от детонирующих снарядов только официально зафиксированы уже в 20 сельских зданиях. Более того, как уверяют жители одного из поселений, соседствующих с гарнизоном, разрушенные дома — это лишь вершина айсберга, и рассказывают о последствиях посерьезнее треснувших стен и лопнувших окон.

Как при бомбежке

Деревня Большая Куйсарина административно относится к Аргаяшскому району, хотя географически граничит с полигоном под Чебаркулем. С холма, на котором стоит куйсаринская средняя школа, военная площадка видна как на ладони. Ряды одинаковых домиков и пристроившаяся на горке беседка с вышкой связи.

— Это наблюдательный пункт для командования, здесь ведь учения проходят, — директор школы Илдар Гизатуллин отворачивается от панорамы боевого поля и ведет нас к школе. В классах пусто. Сегодня холодно — минус 32 и, довольные внеплановыми каникулами, 80 поселковых ребятишек сидят дома или, что вернее, носятся по улицам. Директор кивает на окна — стекла в них, как на случай бомбежки, перекле­ены скотчем крест-накрест. — Чтобы не вылетели, как в прошлый раз, — поясняет он.

Стекла в школьных окнах затрещали в октябре позапрошлого года, с началом подрывных работ. Спортивному залу досталось больше всего. Монтаж новых окон в спортзале директор, он же местный фермер, профинансировал из своего кармана. По его словам, «ждать бюджетных денег долго, а детей учить надо».

Пытаясь добиться справедливости, Илдар Гизатуллин все-таки «вызвонил» гарнизонное начальство и пригласил в гости. Военные приехали, посмотрели на отремонтированные окна и заключили: мол, молодцы, конечно, но даже губернатор не может ничего добиться, а вы-то куда?

Нужно сказать, куйсаринские ученики уже привыкли к тому, что школу постоянно трясет. К оконным проемам они близко не подходят, потому как знают — стекло может рассыпаться в любой момент от взрывной волны.

Не подглядывайте за президентом!

Другое дело — ребятишки в местном детском саду, до сих пор вздрагивающие при каждом мощном взрыве.

С Назилей Давлетшиной, воспитателем младшей группы, мы на цыпочках заходим в малышовую спальню. В саду сончас, и маленькие воспитанники мирно сопят, уткнувшись носиками в яркие покрывала. Еще несколько дней назад, когда взрывы были мощнее, они вскакивали с кроваток.

Назиля жалуется, что с позапрошлой осени не только сончас, но и дневные прогулки стали для всех настоящей пыткой. На улице дети, услышав грохот, начинают плакать от страха.

— Некоторые еще подбегут, обхватят за ноги и стоят прижавшись. Полдня их успокаиваем потом, — добавляет она.

Куйсаринцы из старшей детсадовской группы, кажется, с пониманием относятся к происходящему, на взрывы почти не реагируют. Все-таки живут они с мамами и папами рядом с полигоном, где постоянно происходят события государственного масштаба. Армейские учения с налетами авиации и грохотом БМП для этих ребятишек обычное дело.

В октябре на очередные международные учения «Центр-2011» на полигон приезжал сам верховный главнокомандующий. Над детскими шкафчиками, с ягодками и зверюшками на дверцах, и сейчас висит календарь с его портретом. Нянечки же вспоминают, что кто-то из деревенских задумал тогда посмотреть на президента живьем. С армейским биноклем в руках он расположился в своем огороде, заняв удобную для наблюдения позицию. Правда, рассмотреть главнокомандующего не успел — тут же подъехали люди на УАЗике и объяснили, что подглядывать за первыми лицами государства нехорошо.

Деревни на карте нет

Здание куйсаринского детсада за время утилизации боеприпасов успело потрепать, как и другие деревенские постройки. В туалете отошла плита, и через трещину в помещение просачивается сырость. Полопались стекла, покосились дверные косяки. Куйсаринцы говорят, что повреждения — это еще ничего, но ребятишки уж больно часто стали болеть. На малышей то рвота нападет, то кашель. По деревне ходят разговоры, что непонятные детские хвори появились из-за взрывов. Жалуются на недомогание и взрослые. Местные сердечники в последнее время зачастили к фельдшеру, у стариков постоянно болит голова.

В деревне Куйсарина судачат, что возобновление взрывных работ сказалось и на живности. Хозяйский скот стал хуже плодиться: выкидыши у коров и овец случаются чаще, чем обычно. По осени жители замечали зеленоватый налет на деревянных ступеньках и химический запах после подрывов.

Первые взрывы проводили в двухстах метрах от жилых домов, на другой стороне реки. За пыльными «грибами», поднимающимися после разрывов снарядов, наблюдали всем селом, а потом стали жаловаться. Да еще и местные мужики, в основном из соседней деревни Сагитова, повадились собирать разорвавшиеся снаряды, пока на полигоне не выставили посты охраны. Военные перенесли место утилизации за два километра от населенного пункта, чуть погодя еще дальше.

Передислокация не помогла. Почти сразу после нее в куйсаринском клубе взрывной волной выбило окна, и до декабрьских выборов он стоял, забитый фанерой. Стали появляться трещины в жилых домах, в этом году обвалилась крыша бани.

— Так все и разрушат, — переживают местные. — Мы видели: в военных картах нашей деревни вообще нет.

С циркулем и идеями

 Пенсионер Сергей Назаров из соседнего села Непряхино военных карт не видел, а место, где утилизируют боеприпасы, вычислил сам.

— На горизонте появляется облако пыли, через 30 секунд волна докатывается до нас, — рассуждает бывший инженер-конструктор. — Умножаем на скорость звука —

320 метров в секунду, получается 9,5 километра. Берем циркуль и отмечаем на карте круг с таким радиусом. Это низина, в болотистом месте. Там подрывники «поселились».

Сергей Владимирович, конечно, понимает, что уничтожение снарядов с давно вышедшим сроком годности — дело необходимое. Вот только для такой широкомасштабной программы, как он говорит, нужна соответствующая подготовка.

— Из 39 тысяч советских танков, в России осталось только 9 тысяч, не считая авиации и прочей техники, — пенсионер держит в руках газетную вырезку с цифрами. — На каждую боевую единицу положено по тысяче снарядов. Получается, только по танкам 14 миллионов боеприпасов. Их надо быстро уничтожить — ведь и склады по стране взрываться начали, солдаты гибнут. Так ведь сначала надо было дать задание какому-нибудь техбюро, они бы разработали методы, как утилизировать снаряды безопасно и с выгодой для казны.

Сергей Владимирович даже готов поделиться с военными своими идеями по поводу утилизации.

— Если обычному двигателю не дать крутиться, но оставить под напряжением, он сгорит. То же самое произойдет и со снарядом, если поместить его в соленоид, — рассуждает он.

Весь мир нам не указ

Дом непряхинца Сергея Назарова стал одним из объектов, куда заезжала областная комиссия для того, чтобы зафиксировать последствия взрывных работ. Специалисты жилинспекции, Роспотребнадзора, Росприроднадзора, уполномоченный по правам человека и независимые эксперты определяли уровень шумов и масштаб разрушений от взрывов в нескольких населенных пунктах. Выяснилось, что в селах рушатся печи, дымоходы, отваливаются кирпичные кладки на стенах старых коттеджей, деформируются оконные и дверные проемы.

Когда закончится разрушительная тряска и кто отремонтирует поврежденные дома, неизвестно. Администрация областного центра уже подала на военное ведомство в суд. Военные же продолжают утверждать, что соблюдают все нормы закладки снарядов и даже уменьшили количество боеприпасов, уничтожаемых за один раз.

Кроме того, по словам начальника полигона полковника Сергея Камбарова, на колебания почвы влияют январские морозы и перепады атмосферного давления. В ближайшее время подрывники ждут устройство «Разрушитель», которое снизит силу ударной волны в 25 раз. В это же время на Южном Урале есть предприятия, которые могут утилизировать просроченные боеприпасы промышленными способами. О готовности к сотрудничеству с Мин­обороны больше года назад уже заявлял Копейский завод пластмасс. Эксперты отмечают, что во всем мире устаревшие снаряды уничтожают на специальных предприятиях, а не взрывают на полигонах. Но весь мир российским военным не указ. Цивилизованными методами в Центральном военном округе, куда входит и Челябинская область, планируется уничтожить всего 100 из

650 тысяч тонн боеприпасов. Выходит, южноуральцам остается готовиться к новой микровойне, как называют утилизацию экологи, а также готовить судебные иски против военного ведомства.

Елена Подольская,

фото Вячеслава Шишкоедова

Где еще гремят взрывы

СМИ и интернет-форумы пестрят сообщениями о последствиях утилизации просроченных боеприпасов не только в Челябинской области, но и в других российских регионах — всего на 60 полигонах.

В том числе колебания замечены с полигона под Саратовом. Недалеко от села Рыбушки уничтожают боеприпасы. В соседних селах тем временем рушатся дома и лопаются стекла. Местные жители опасаются за больницу, детский сад и школу.

Тревожатся за свое жилье и жители Тюменской, Кемеровской, Оренбургской, Новосибирской, Свердловской областей и ряда других регионов. Как отмечают эксперты, хуже всего ситуация в Поволжье, на Южном Урале и в Забайкалье.