Россия без героев?

Сергей Мирошниченко о том, как сохранить память времен

В фестивальной киноакции «Виват Оболенский!», посвященной 110-летию со дня рождения выдающегося мастера российского кинематографа, принял участие и режиссер-документалист Сергей Мирошниченко, заслуженный деятель искусств России, профессор ВГИКа, который ведет мастерскую документального кино.

Не по лжи

Его фильмы «Солженицын. Жить не по лжи», «Госпожа Тундра», «Убийство императора. Версии», «Георгий Жженов. Русский крест», «Рожденные в СССР», «Таинство брака» стали классикой уже сегодня.

Это психологические киноленты, сделанные правдиво, искренне, мастерски. Вы не найдете в них ни одного лакированного, гламурного кадра. Потому что фильмы Сергея Мирошниченко тоже не по лжи.

На фестивале был показан фильм, посвященный Леониду Оболенскому, с которым Сергей Валентинович познакомился в Миассе, будучи начинающим ассистентом Челябинской студии телевидения.

— Я был потрясен, — вспоминает режиссер, — что в Миассе живет человек, владеющий таким прекрасным русским языком, очень аристократичный, отличный от других, особенный. В свои восемьдесят лет он мог легко вспрыгнуть на подоконник, сделать три шага по стене. Я был моложе, занимался спортом, но больше двух так и не смог... Не говорю уже о его фантастических знаниях истории кино, образованности, эрудиции. Я знал о его тяжелом зэковском прошлом и понимал, что снимаю его для истории. При этом Оболенский всегда просил:

— Сергей, не надо ничего показывать при моей жизни. Как только что-то выходит в эфир, меня начинают трясти люди из органов...
С воспоминаний о Леониде Оболенском и начался наш разговор с Сергеем Мирошниченко.

— Сергей Валентинович, Оболенский всю жизнь расплачивался за то, что выжил в фашистском плену, сохранив при этом себя как личность...

— Я называю таких людей, как Оболенский, героями своего времени. Все они — Георгий Жженов, Александр Солженицын, Дмитрий Лихачев — сумели не озлобиться, сохранить в невероятных испытаниях чувство собственного достоинства, любви к человеку, а главное — дух созидания, который и делает людей личностями. Челябинск должен гордиться тем, что в нем жил и работал Оболенский.

— Нет пророков в своем отечестве...

— И в этом наша беда. Я представляю, какое сложится у будущих поколений представление о нашем времени, если они посмотрят телевизионную хронику последнего двадцатилетия: убийства, грабежи, воровство, смакование жутких подробностей криминальной хроники. И полное отсутствие героев, на которых должна по идее равняться страна, ее подрастающее поколение. Впечатление, что в наше время жили сплошь маргиналы. Мы перестали гордиться своими городами, своей страной. По нынешним «убойным» фильмам и телепрограммам о России судят за рубежом. А там, между прочим, если нет ничего примечательного, известность, хоть какую-то значимость могут создать искусственно.

— Это как?

— Очень просто. Приезжаю читать лекции в заштатный американский университет. А рядом богом забытый маленький город. В нем никогда не было ни одной знаменитости. Но здесь жил преступник, который грабил банки и, представьте, горожане создали посвященный ему музей. Один раз в год здесь проводится игра-инсценировка, когда одна половина жителей становится «полицейскими», а другая пытается «ограбить» настоящий банк. Сегодня на такую игру съезжаются желающие из других штатов, городок приобрел хоть какую-то известность. Это пример крайний, с маленькой дистанцией культуры. Но люди ищут возможность зафиксировать любую вершину любых достижений. У нас же в Челябинске вершин, причем настоящих, множество, но с каким неуважением мы к ним относимся. Мне переслали уже после смерти Оболенского очень мерзкую статью какого-то депутата, который клеймил, судил и Оболенского, и всех, кто его поддерживает. Сколько же было в этом зла, грязи.

— По принципу: «Я Пастернака не читал, но скажу...»

— Естественно. Печальное наследие прошлого мышления.

Человек из прошлого

— Сергей Валентинович, главные герои ваших документальных лент — люди старшего поколения: Солженицын, Астафьев, писатель Валентин Распутин. Чем отличается такой вполне определенный выбор?

— Иногда мне кажется, что и я сам человек из прошлого: я воспитан по иной культуре, на литературной классике двадцатого века. Старшее поколение мне понятно. Это настоящие кумиры, чье влияние формировало мои взгляды и пристрастия. Все фильмы, что я создал, — это исповеди великих, их откровенный взгляд на жизнь. Я старался, чтобы не я, а именно они рассказывали о времени, в котором жили, потому что эта исповедальность и может сохранить настоящую память времен. Это фильмы для истории. В свое время у меня даже возникала мысль о создании антологии «Великие зэки XX столетия». Нашей стране это не нужно, но хотя бы для зарубежья, которое интересуется историей и судьбой России гораздо больше.

— Создали?

— Нет. Я уже не успел записать того же Дмитрия Сергеевича Лихачева, — эти люди уходят, унося эту самую память времен.

— Сергей Валентинович, хотя вы и утверждаете, что «взросли» из прошлого — теперь уже позапрошлого — века, ваш проект «Рожденные в СССР» — это попытка показать развитие личности уже в наши дни. Вы сняли группу детей, которым было по семь лет, и возвратились к съемкам своих героев тоже через семь лет уже дважды, когда участникам кинопроекта было по 14, затем по 21 году. Сколько им сейчас?

— Это проект британского телевидения «7UP» — «от семи и старше», который реализуется в разных странах. Я согласился участвовать в нем с легкостью по молодости, не предполагая, как все будет сложно, как изменится Россия за годы их взросления. «Моим детям» сейчас 28 лет, и я уже снял и смонтировал новый фильм. Мы выбирали своих героев случайно, разве же тех, кто был поактивнее, понимая, что такие люди более жизнестойки. Им выпало очень непростое время. Когда я снимал двух девочек-близняшек из Екатеринбурга, то и предположить не мог, что через годы они расскажут в камеру, что уехали в Израиль, где их до 14 лет дразнили русскими и требовали, чтобы они «убирались на родину». А мальчик, став юношей, размышляя о жизни, не исключает того, что «станет жить как все, будет равнодушным к чужой беде». Но при этом все равно надеется, что «останется человеком».

— Что вам самому дает проект?

— Я стал больше понимать людей разных конфессий, я знаю, что границы между народами придуманы людьми. Я стал терпимее, начал лучше понимать собственных детей.

— Кто смотрит ваши фильмы?

— Их показывают в основном по телевидению, а смотрят те, кто, например, читает Достоевского, испанскую и другую серь­езную литературу. Их немного — 10-15 процентов. Ведь основная масса оболваненного населения питается совсем другим. И если раньше в СССР снимали фильмы только про «хороший народ», то теперь про «быдло». Очевидно полагая, что если занять людей тем, что показывать бесконечную кровь на экране, то это отвлечет их от всякой другой жизни. Не думаю, что это так.

На вершине без свободы

— Ваш фильм о Путине в России так и не показали, хотя он получил две награды — в Лейпциге и Нью-Йорке. Почему?

— Что показывать, решают люди в правительстве. По какому принципу идет отбор — непонятно.

— Как работалось с Владимиром Владимировичем?

— Вы знаете, очень интересно. Я снимал его уже в роли премьер-министра. Он мгновенно схватывает суть вопросов, он из тех, кто умеет «мыслить в кадре». У нас в стране власть многие не любят. Я тоже не предполагал, а тут увидел, сколько же проблем он решает, как чудовищно напряжен его рабочий день.

Он должен бесконечно что-то подписывать. Я снимал Ельцина: он тоже подписывал массу бумажек, не читая. А Путин читал. Я задал ему главный вопрос: что происходит с человеком, достигшим высшей вершины власти? Путин ответил, что он теряет свободу. Вот об этом я сделал свое кино.

— Какова судьба этой ленты?

— Она сдана на хранение в архив. Кстати, недавно я беседовал с сотрудниками Красногорского архива. Они сетовали, что нечего положить на полку: фильмы, хроника последних лет — сплошная чернуха. Как будто сегодня в стране нет талантливых инженеров, ученых, архитекторов, простых и порядочных людей. Порадовали тем, что сохраняют все мои фильмы, перевели с цифровых носителей на пленку — ведь она сохраняется дольше, более ста лет... Я этому очень удивился...

— А я нет. И понимаю, Сергей Валентинович, почему. Ваши фильмы не конъюнктурные, честные, они не по лжи.

Беседовала Лидия Старикова,
фото Александра Чуносова