Памяти археолога Николая Виноградова: воспевший время колокольчиков
18 сентября 2026
Фото: Марина Лапина («Вечерний Челябинск»)
Скончался известный челябинский археолог Николай Борисович Виноградов. Вспоминает об ученом журналист и историк Андрей Трушников.
Вечером написали кратко: Николая Борисовича больше нет. И какая-то пустошь в душе. Вдруг понимаешь, что ты потерял сразу многое. Это так просто и так сложно объяснить, что ты теряешь, когда уходит Учитель.
В последний раз мы списывались с Николаем Борисовичем в августе, в его день рождения. Я поздравил, он поблагодарил, перед этим договорились, что приду снова в гости, когда ему станет чуть лучше. Не случилось.
Больше не случится звонков ранним утром: «Андрей, я знаю, что вы не спите, если вы не против, поделюсь, что думаю о вашей новой статье». Больше не случится стопки книг, выставленной передо мной Никбором с фразой: «Если вы уж зашли с «Пещерой» в тему каменного века, вот вам литература на первое время, изучите, через неделю обсудим». Больше не случится грустного покачивания головой Николая Борисовича, когда он показывает, где я ошибся или был не очень аккуратным в своем новом путеводителе, не случится и совета, как сделать в следующий раз лучше.
Я познакомился с ним ровно 34 года назад. Сентябрь 1992-го, бегу по широкому коридору педагогического на первую в своей жизни пару по археологии. Университетские кабинеты после школьных кажутся неприлично большими, потолки в них высокие, кафедра возвышается над головами семи десятков первокурсников. С нее звучит мягкий голос человека с загорелым обветренным лицом: «Здравствуйте, дорогие мои. Я расскажу вам об археологии».
Мы его никогда не боялись, но знали, что спуску он на семинарах и экзаменах не даст: если ты заблудился в орнаментах керамики бронзового века или не отличил нуклеус от отщепов, не знаешь, что такое «материк» для археолога, пересдача гарантирована.
Николая Борисовича всегда было два. Один за кафедрой — мягко, но настойчиво объясняющий тему. Второй — «в поле», на раскопе, с жесткостью в голосе и нередко иронично улыбающийся. Именно он очень просто нам объяснил, почему история — это не знание дат с форзаца учебника: «Даты вы можете всегда подсмотреть, а понять, почему это событие случиться могло только в это время и в этом месте, дано не каждому, вам должно быть дано».
Вспоминаю свой первый день с ним в «поле». Лето 1993 года, археологический лагерь у поселения бронзового века «Устье» на юге Челябинской области. Но копаем мы не его, наш объект чуть в стороне — некрополь. Нас, еще не посвященных в археологи, приводят на курган старшекурсники, сам Николай Борисович отъехал с утра по организационным делам и обещает быть в лучшем случае к обеду. Указывают на точку: «Копайте». Под мочалками степного дерна начинается камень: «Что-о-о?». Нам небрежно кидают, что это кладка над курганом и нужно вооружиться ломиками, чтобы снять ее. Вооружаемся. Искры летят, на ладонях вздуваются кровавые мозоли, но камень сопротивляется, совсем не пускает к древнему памятнику.
Почти к окончанию смены подъезжает Никбор, бросает беглый взгляд на наш раскоп и уходит. Вечером в лагере у костра начинаем его пытать, ругая на чем свет стоит древних похоронщиков за их стремление заковать своих умерших в каменный панцирь. Николай Борисович улыбается: «Вы разбирали не каменную кладку над курганом, а скальный выход долбили, вам неверно разметили точку». У нас в глазах безумное непонимание: «Вы же сразу это поняли, как подошли, почему не сказали?». Пожевывая степную былинку, Виноградов кратко поясняет: «Теперь скалу с кладкой вы никогда не спутаете».
Средневековое захоронение оказалось разграбленным. Хоть по углам раскопа нашли кости жертвенных животных, сама могила, как это зачастую бывает, пуста. Нам обидно, на нее положено немало сил. Собираемся уходить, но Виноградов вдруг что-то замечает. Хватает лопату и аккуратно вгрызается в грунт. На рыжем «материке» прямо под средневековым захоронением «светится» прямоугольник черной земли — еще одна могила, куда более древняя. Усталость мгновенно сносит степным ветром, расчищаем. Пошли первые находки: это керамика, которая однозначно сигнализирует о бронзовом веке. Наступило время кисточек. Я разгибаюсь, последний раз втыкая штык большой лопаты в землю под ногами, — характерный треск раскалывающегося черепа. Вижу жесткий взгляд Виноградова: «Стой, ни шага, не двигайся, лопату не вынимай». Меня начинают осторожно обкапывать однокурсники в попытке спасти древнего человека, чей череп, судя по всему, я сейчас только что расколол. На моем лице крупные капли пота от жары и от страха, что только что «убил» памятник. Хочется сбежать от взгляда учителя в степь и провалиться там в какой-нибудь древний курган к чертям собачьим. Наконец, лобные косточки вынырнули. «Тебе повезло, это не человек, это лисица сдохла в норе», — голос Николая Борисовича до сих пор жесткий, но глаза уже улыбаются. «Гоша», житель бронзового века, оказался чуть глубже. Он в целости и сохранности, его последний приют даже не разграблен: оружие, горшочки, другая древняя всячина…
Третий курс. Я стою у входа в пединститут. Вечером рокерский концерт, где мы готовимся задать жару на сцене. Мимо проходит Николай Борисович. Останавливается рядом: «Андрей, почему вы так и не записались ко мне в археологическую лабораторию?» Пожимаю плечами, с протестной придурью насвистывая внутри своей головы панковскую композицию. «Зря, у вас есть потенциал», — Виноградов уходит. Пройдет более тридцати лет, и Николай Борисович снова задаст мне этот вопрос. «Мне кажется, я знаю ответ, — говорю Учителю. — Думаю, я стал бы плохим ученым, у меня нет исследовательской скрупулезности, но зато научился быть транслятором настоящих археологов». Виноградов улыбается: «Я вас понял, Андрей. Принимаю ответ».
Последний свой пост Николай Борисович на своей страничке написал в день своего ухода — 17 сентября 2026 года в 5 часов 56 минут. Он был о древней Парфии, об археологических экспедициях и его учителях. Уходя в вечность, Николай Борисович думал о том, чему посвятил всю свою жизнь. Мир без вас, Николай Борисович, стал намного менее светлым и понятным. Пусть вам там, куда вы вышли, будет хорошо.
В последний раз мы списывались с Николаем Борисовичем в августе, в его день рождения. Я поздравил, он поблагодарил, перед этим договорились, что приду снова в гости, когда ему станет чуть лучше. Не случилось.
Больше не случится звонков ранним утром: «Андрей, я знаю, что вы не спите, если вы не против, поделюсь, что думаю о вашей новой статье». Больше не случится стопки книг, выставленной передо мной Никбором с фразой: «Если вы уж зашли с «Пещерой» в тему каменного века, вот вам литература на первое время, изучите, через неделю обсудим». Больше не случится грустного покачивания головой Николая Борисовича, когда он показывает, где я ошибся или был не очень аккуратным в своем новом путеводителе, не случится и совета, как сделать в следующий раз лучше.
Я познакомился с ним ровно 34 года назад. Сентябрь 1992-го, бегу по широкому коридору педагогического на первую в своей жизни пару по археологии. Университетские кабинеты после школьных кажутся неприлично большими, потолки в них высокие, кафедра возвышается над головами семи десятков первокурсников. С нее звучит мягкий голос человека с загорелым обветренным лицом: «Здравствуйте, дорогие мои. Я расскажу вам об археологии».
Мы его никогда не боялись, но знали, что спуску он на семинарах и экзаменах не даст: если ты заблудился в орнаментах керамики бронзового века или не отличил нуклеус от отщепов, не знаешь, что такое «материк» для археолога, пересдача гарантирована.
Николая Борисовича всегда было два. Один за кафедрой — мягко, но настойчиво объясняющий тему. Второй — «в поле», на раскопе, с жесткостью в голосе и нередко иронично улыбающийся. Именно он очень просто нам объяснил, почему история — это не знание дат с форзаца учебника: «Даты вы можете всегда подсмотреть, а понять, почему это событие случиться могло только в это время и в этом месте, дано не каждому, вам должно быть дано».
Вспоминаю свой первый день с ним в «поле». Лето 1993 года, археологический лагерь у поселения бронзового века «Устье» на юге Челябинской области. Но копаем мы не его, наш объект чуть в стороне — некрополь. Нас, еще не посвященных в археологи, приводят на курган старшекурсники, сам Николай Борисович отъехал с утра по организационным делам и обещает быть в лучшем случае к обеду. Указывают на точку: «Копайте». Под мочалками степного дерна начинается камень: «Что-о-о?». Нам небрежно кидают, что это кладка над курганом и нужно вооружиться ломиками, чтобы снять ее. Вооружаемся. Искры летят, на ладонях вздуваются кровавые мозоли, но камень сопротивляется, совсем не пускает к древнему памятнику.
Почти к окончанию смены подъезжает Никбор, бросает беглый взгляд на наш раскоп и уходит. Вечером в лагере у костра начинаем его пытать, ругая на чем свет стоит древних похоронщиков за их стремление заковать своих умерших в каменный панцирь. Николай Борисович улыбается: «Вы разбирали не каменную кладку над курганом, а скальный выход долбили, вам неверно разметили точку». У нас в глазах безумное непонимание: «Вы же сразу это поняли, как подошли, почему не сказали?». Пожевывая степную былинку, Виноградов кратко поясняет: «Теперь скалу с кладкой вы никогда не спутаете».
Средневековое захоронение оказалось разграбленным. Хоть по углам раскопа нашли кости жертвенных животных, сама могила, как это зачастую бывает, пуста. Нам обидно, на нее положено немало сил. Собираемся уходить, но Виноградов вдруг что-то замечает. Хватает лопату и аккуратно вгрызается в грунт. На рыжем «материке» прямо под средневековым захоронением «светится» прямоугольник черной земли — еще одна могила, куда более древняя. Усталость мгновенно сносит степным ветром, расчищаем. Пошли первые находки: это керамика, которая однозначно сигнализирует о бронзовом веке. Наступило время кисточек. Я разгибаюсь, последний раз втыкая штык большой лопаты в землю под ногами, — характерный треск раскалывающегося черепа. Вижу жесткий взгляд Виноградова: «Стой, ни шага, не двигайся, лопату не вынимай». Меня начинают осторожно обкапывать однокурсники в попытке спасти древнего человека, чей череп, судя по всему, я сейчас только что расколол. На моем лице крупные капли пота от жары и от страха, что только что «убил» памятник. Хочется сбежать от взгляда учителя в степь и провалиться там в какой-нибудь древний курган к чертям собачьим. Наконец, лобные косточки вынырнули. «Тебе повезло, это не человек, это лисица сдохла в норе», — голос Николая Борисовича до сих пор жесткий, но глаза уже улыбаются. «Гоша», житель бронзового века, оказался чуть глубже. Он в целости и сохранности, его последний приют даже не разграблен: оружие, горшочки, другая древняя всячина…
Третий курс. Я стою у входа в пединститут. Вечером рокерский концерт, где мы готовимся задать жару на сцене. Мимо проходит Николай Борисович. Останавливается рядом: «Андрей, почему вы так и не записались ко мне в археологическую лабораторию?» Пожимаю плечами, с протестной придурью насвистывая внутри своей головы панковскую композицию. «Зря, у вас есть потенциал», — Виноградов уходит. Пройдет более тридцати лет, и Николай Борисович снова задаст мне этот вопрос. «Мне кажется, я знаю ответ, — говорю Учителю. — Думаю, я стал бы плохим ученым, у меня нет исследовательской скрупулезности, но зато научился быть транслятором настоящих археологов». Виноградов улыбается: «Я вас понял, Андрей. Принимаю ответ».
Последний свой пост Николай Борисович на своей страничке написал в день своего ухода — 17 сентября 2026 года в 5 часов 56 минут. Он был о древней Парфии, об археологических экспедициях и его учителях. Уходя в вечность, Николай Борисович думал о том, чему посвятил всю свою жизнь. Мир без вас, Николай Борисович, стал намного менее светлым и понятным. Пусть вам там, куда вы вышли, будет хорошо.
Поделиться
