Правда через смех. Почему огромное количество спектаклей ставится интернетом
![Правда через смех. Почему огромное количество спектаклей ставится интернетом Правда через смех. Почему огромное количество спектаклей ставится интернетом](/upload/iblock/f19/f199d2e51dc5c79c2cc0b373a0543522.jpg)
За три года «Центр ненормативной лирики» стал в Челябинске местом сосредоточения современной драматургии, успешным независимым театральным проектом. Здесь не ругаются матом, несмотря на название. «Ненормативность» проявляется, скорее, в отходе от равнодушного восприятия современной жизни, сложной и порой абсурдной. Здесь пытаются понять, что происходит в мире и как в нем не потерять себя. ЦНЛ верен себе и поставленной задаче. В чем она, эта задача, заключается, мы спросили у создателя центра, актера Челябинского молодежного театра и режиссера Бориса Черева.
-
Отзвуки «Светлого ручья». В Челябинске при полном аншлаге прошли гастроли Большого театра
-
«Да, я чокнутая!» Что хотела сказать, улетая на Марс, магнитогорская актриса
-
Режиссер Александр Черепанов: «ХХI век ждали как новый ренессанс, а наступило неосредневековье»
![Черев-Борис,-актер-молодежного-театра.jpg Черев-Борис,-актер-молодежного-театра.jpg](/upload/medialibrary/7fb/7fbfd04f1ef9f1bb7f2e7c75660d14e5.jpg)
— Каково это — быть независимым театральным проектом в Челябинске? С какими сложностями приходится сталкиваться?
— Давайте не будем про трудности. Да, они есть. И бог с ними. Дом актера нас пустил к себе, и мы благодарны безмерно. Штука в другом: у нас сейчас общество развернуто от будущего назад, в прошлое. Но ни театр, ни общество, ни отдельный человек не существуют без будущего. Оно должно планироваться, предсказываться, угадываться, о нем нужно мечтать. Жизнь без этого невозможна. А у нас будущее стало табуированным. Разговор о нем практически закрыт. Сначала мы столкнулись с этим в театре, потом в центре. Скорее, в этом сложность.
— В чем суть проекта?
— У нас дикое, странное название, которое выбрали зрители и с которым мы согласились. И, наверное, правильно, потому что оно фильтрует зрительный зал. У нас далеко не всегда употребляется ненормативная лексика. Критерий другой: насколько внятно, интересно и точно пьеса говорит о нас и нашем будущем. Главный критерий — правда: о нас сегодняшних, о нашем прошлом и, возможно, будущем.
Верность автору еще одно из наших обязательств. Мы не сидим и не думаем, как бы поставить пьесу так, как ее никто не ставил. У нас работа сводится к тому, чтобы угадать, а что же автор написал, и найти художественные средства выразительности, которые позволили бы зрителю это увидеть и услышать. Мы избегаем интерпретаций. Они, вероятно, возникают, но это не цель. Цель — как можно ближе подойти к правде, которую автор выражает. И если мы в какую-то сторону отклоняемся с этого пути, нам зрители строго на это указывают. Когда мы поставили «Сомнамбулизм» Ярославы Пулинович, нам сразу сказали: «Это недостаточно жестко».
![Черев_Сомнабулизм_Фото-Екатерина-Суханова_27pY5iEbsdc.jpg Черев_Сомнабулизм_Фото-Екатерина-Суханова_27pY5iEbsdc.jpg](/upload/medialibrary/fbd/fbdafcfaa69655039ae91c82b09f717a.jpg)
— Как вы выбираете драматургов, пьесы?
— Моя природная склонность — в сторону драмы и трагедии. Но, как я уже сказал, критерий один — правда. Зрители предпочитают правду, выраженную через смех. Возможно, поэтому у нас много пьес Ивана Андреева, драматурга из Екатеринбурга. Были читки его пьес «Чихуахуа», «Гарпократия», «Веретеница», идет спектакль «Моя жена — Сталин». У Ивана есть парадоксальное сочетание: смешно и страшно одновременно. Или Ярослава Пулинович, известный по всей России и за ее пределами драматург. В ее пьесах очень точно сказано про нас. У нее слух на человека в наше время. Почему, например, «Сомнамбулизм» появился у нас в репертуаре? Там про кризис среднего возраста. И он не такой, как у Ива́нова в пьесе Чехова или у героев Вампилова. Мы решили затеять со зрителем разговор о том, как «жить не по лжи», о том, что такое вранье, как в этом вранье выживать каждому отдельному человеку... Вообще, мне сначала казалось, что мы будем работать преимущественно с уральской драматургией, но нет. У нас и москвичи есть (обожаемый Юрий Клавдиев, очень хочется прочесть его «Победоносца»), и тольяттинская школа (Михаил Дурненков и его «Утопия»).
— Какие вопросы вы ставите перед собой и находите ли ответы на них в пьесах современных драматургов?
— Мне интересны пьесы, которые не просто правдиво, реалистично отражают то, что происходит в мире, но и высмеивают наши страх, глупости, нелепости. Был период, когда шок в театре был уместен и оправдан, когда нужно было встряхнуть людей и сказать: «Посмотрите, что мы делаем, что творим! Результат нашей деятельности — это кошмар!» Сейчас это всем уже известно, и нужно искать выход, намечать, предполагать. Нужна другая точка зрения — как на все это смотреть, чтобы нас это не лишало сил, а, наоборот, чтобы появлялись силы для исправления ситуации. В пьесах Андреева, кстати, это есть.
![Черев_фото-из-группы-Центр-ненормативной-лирики-в-ВКонтакте_u69V0ZRcPlQ.jpg Черев_фото-из-группы-Центр-ненормативной-лирики-в-ВКонтакте_u69V0ZRcPlQ.jpg](/upload/medialibrary/8b2/8b2b1d1f2fbcd7bf24af941c21272dd4.jpg)
— Часто ли вам приходится слышать определения «экспериментальный проект» по отношению к ЦНЛ?
— Да, меня периодически об этом спрашивают. Существует точка зрения, что из театра, что называется, «на обочину андеграунда» люди отходят искать другие формы, новый театральный язык, что это и есть эксперимент. Возможно, что-то из этого у нас и проскальзывает, но я не считаю это первостепенной задачей. Самый крутой эксперимент для меня — сделать спектакль, который приведет нас к современному зрителю, спектакль, который не стыдно смотреть, который смотришь взахлеб. И это должно быть сделано на уровне. У нас же некоторые до сих пор считают экспериментом поставить «Вишневый сад» на помойке. И человек, который это предлагает, уверенно считает себя крутым авангардистом. Я вот не считаю, что это круто. Это пустая забава, ерунда. А я не люблю бессмысленных вещей. Сейчас вообще появилось огромное количество спектаклей, поставленных интернетом...
— Вы имеете в виду, что можно зайти в интернет, посмотреть разные спектакли, взять что-то из каждого и выдать за свое?
— Да. «А вот давайте сделаем экран, и все это будет не в театральном зале, а мы куда-нибудь пойдем». Не потому, что это поможет адекватно выразить правду, заложенную в тексте, а потому что они увидели в интернете, как Тальхаймер так сделал или еще кто-то, и перетаскивают себе это...
![Черев_фото-из-группы-Центр-ненормативной-лирики-в-ВКонтакте_0YMZbJpr6l4.jpg Черев_фото-из-группы-Центр-ненормативной-лирики-в-ВКонтакте_0YMZbJpr6l4.jpg](/upload/medialibrary/e68/e68e753264c11f508db22684dd61b824.jpg)
— То, что называется хайп?
— Да-да-да! Это слово абсолютно все это дело отражает. Вы послушайте, как оно звучит идеально: хайп! Ап! Мгновенно, кратко, емко, громко! Но оно взлетает, лопается — и следов не остается. А хочется, чтобы у зрителя что-то осталось после просмотра. Я много лет работаю и по-прежнему убеждаюсь в том, что театр должен помогать жить. Это еще володинский тезис. Каким способом этого достичь — другой вопрос. У нас после каждого показа идут обсуждения. Это не формальная вещь. Нам важно остаться со зрителем с глазу на глаз, услышать и понять: произошло что-нибудь или нет? Или мы делали про одно, а зрители считали что-то совсем другое? Такое тоже было. И это важное качество современной драматургии: она отзывается в людях по-разному. Люди сидят на одном и том же спектакле, они пришли из одного примерно контекста, а видят разные спектакли. Не просто акценты смещаются, а тематически видят разное.
Поделиться