Чтобы все люди на земле смеялись...

Шолом-Алейхем в переводе Шамбадала

Никому не надо представлять классика еврейской литературы Шолом-Алейхема. Но не все знают, что с этим именем очень часто стоит другое — Михаила Шамбадала, одного из первых переводчиков произведений Шолом?Алейхема с идиша на русский язык.

Что нашумевший спектакль захаровского театра «Ленком» «Поминальная молитва» поставлен тоже в переводе Шамбадала, что мудрый Тевье-молочник со сцены говорит сочным и колоритным языком Михаила Абрамовича.

У микрофона «Дед Камчадал»

В литературных справочниках Михаил Шамбадал значится как литератор, член союза писателей СССР, журналист, фельетонист, переводчик, поэт. Он начал печататься в двадцать лет в журнале «Молодые порывы», работал на центральном радио, в журнале «Комар». В 1927 году Михаил Абрамович занялся переводами, и тогда в России впервые были напечатаны «Тевье-молочник», «Мальчик Мотл», «Заколдованный портной». Он переводил современников — таких, как Якуб Колас, и многих других. Его знали читатели, радиослушатели, он работал со многими издательствами, которые заказывали и печатали его переводы. Шамбадал знал идиш, иврит, немецкий, польский, марийский, укра­инский, а главное, великолепно владел русским языком. И это языковое чутье делало его переводы неповторимыми, точными, яркими.

Во время войны очень многие писатели были эвакуированы в Татарстан. В Чистополе жили Федин, Асеев, Тарковский, Исаковский, Сельвинский, Пастернак и многие другие писатели и поэты, туда приезжала Цветаева. Михаил Шамбадал прибыл с семьей последним пароходом, практически без вещей, в легком плаще. В то время там стояли жуткие морозы...
Сегодня в Чистополе существует музей, где собраны все свидетельства и документы, рассказывающие об этой странице чистопольской истории. И одна из самых ярких и захватывающих экспозиций посвящена Михаилу Шамбадалу, которого знали все чистопольцы от мала до велика. Михаил Абрамович работал в газете и на радио, писал очерки, статьи, а главное, фельетоны на местные темы, читал их по радио под псевдонимом «Дед Камчадал». Когда дочка-школьница бежала в школу мимо госпиталя, то раненые бойцы всегда спрашивали: «А сегодня по радио будет Дед Камчадал?»

Михаил Шамбадал ушел из жизни в 1964 году, но его дочь Изабелла Михайловна Шамбадал здравствует. Она живет в Аше Челябинской области, часто бывает в Чистополе, куда сдала архив своего отца. Энергетик по образованию, Изабелла Михайловна с шестидесятых годов «сменила профессию», занимаясь литературным наследием Михаила Шамбадала, готовя к печати его книги, переводы, рукописи.

Спасенный архив

Мы встретились с Изабеллой Михайловной и попросили ее рассказать о жизни ее отца Михаила Шамбадала.

— Об этом можно написать целый роман, — сказала Изабелла Михайловна. — Мальчик из бедной еврейской семьи, невероятно способный, легко схватывающий иностранные языки. Гонимая семья — старший брат уезжает в Палестину, сам папа в Польшу, Германию, наконец, в Петроград, потом снова Одесса, Москва, где он и осел в результате.

— Как вы вышли на связь с чистопольским музеем?

— Моя младшая сестра купила случайно книгу «Чистопольские страницы» и написала авторам — местным краеведам письмо. Те откликнулись и задали в ответном послании множество вопросов, на которые она просто не знала ответов, — ее же в Чистополе еще не было. Переслала вопросы мне, я подробно описала события тех лет. И в результате меня пригласили на открытие единственного в России государственного музея Бориса Пастернака.

Узнав, что папа оставил архив, меня спросили: нельзя ли как-то доставить его в Чистополь. Тогда я поняла, что необходимо срочно поехать в Даугавпилс, где жил мой младший брат с семьей. У него и хранился архив. Я считала, что так как давно покинула Москву, уехав в Ашу, брат доведет все литературные дела до конца, разберет оставшиеся рукописи. Но этого по ряду причин не произошло, и я побоялась, что все это может потеряться. Мои опасения были не напрасны: когда я приехала, архив находился в подвале, где произошел прорыв отопления. Мы вынимали подмокшие бумаги, сваленные в картонные коробки, пытались их сушить, в общем, это был ужас. Я на поезде привезла домой три коробки с бумагами. Самое же невероятное, что на следующее утро после моего возвращения по радио объявили, что в связи с вновь приобретенным суверенитетом государство Латвия закрыло границы. И если бы я опоздала хоть на день, архивы отца были бы утеряны навсегда. Открыв коробки, увидела, что от горячей воды чернила растворились. Ценой невероятных трудов я восстановила тексты стихов, выпустила их, затем сборник романсов, — музыку для них написала руководитель хора Ашинского дворца культуры металлургов Вера Курицына.

Переводы с непереводимого

— Изабелла Михайловна, почему Михаил Абрамович взялся переводить именно Шолом-Алейхема?

— Дело в том, что Шолом-Алейхем писал на идиш, в тридцатые годы в России его печатали только в еврейских журналах. Конечно, папа понимал истинную значимость такого таланта. Ему просто хотелось, чтобы Шолом-Алейхема читали на русском языке. Но был еще и чисто творческий интерес: он переводил сложные вещи, которые считались непереводимыми, и требовали знания многих тонкостей. И ему это удавалось. Только папа мог закончить «Заколдованного портного» такими словами: «Сочинитель прощается с вами, добродушно смеясь, и желает вам, чтобы и евреи, и все люди на земле больше смеялись, нежели плакали...»

Неудача выдающегося переводчика

— Изабелла Михайловна, последний нашумевший роман, который перевел ваш отец, «Семья Машбер» еврейского писателя Дер Нистера. «Семью» сравнивают с «Делом Артамоновых» Горького, с «Жизнью и судьбой» Гроссмана, роман называют энциклопедией еврейской жизни. Однако критика отнеслась к нему неоднозначно.

— У романа сложная судьба, отец начал работу по просьбе издательства — Дер Нистера на русский язык до него никто не переводил, у писателя невероятно сложный язык, непростой сюжет — он прослеживает жизнь семьи Машбер во времени. Однако издательство, сделав заказ, договор с папой не заключило, в конце сороковых началась крупная антисемитская волна, завершившаяся «делом врачей». Закрыли еврейский театр, еврейский антифашистский комитет, был убит Михоэлс, но папа продолжал переводить и закончил роман в 1962 году за два года до смерти.

Я нашла тысячу страниц переведенного текста в одной из папок архива, который перевозила из Даугавпилса. Когда открыла папку, посыпалась труха — текст разобрать было практически невозможно — страницы распадались, я делала копии каждого листочка, но некоторые места были стерты и не поддавались восстановлению. Как могла, я пыталась их восстановить.

— У одного их критиков я прочитала: «Перевод великого романа оказался выдающейся неудачей выдающегося переводчика...» Так могло быть?

— Я все хотела написать этому критику, что «неудачных мест», о которых он сокрушается, не было, что это издержки испорченного оригинала, с которыми я, не литератор, не могла, хотя и пыталась справиться. Я согласна, что «великий роман» еще дождется «великого перевода», только не надо забывать, что «великий перевод» был сделан. Просто его часть погибла при стихийных обстоятельствах.

По литературным стопам

— Изабелла Михайловна, как вы, москвичка, оказались в Аше?

— Мы с папой вернулись из Чистополя в 1944 году. Наша комната была занята, и вернуть ее помогли Лебедев-Кумач, Тренев и Михаил Иванович Калинин, к которому было довольно легко — не то, что сейчас — попасть на прием. Папа начал работать, а я учиться. Жили невероятно сложно, трудно, бедно, и я пошла в энергетический техникум рядом с домом. Но сказалась наша тяжелая эвакуация в Чистополь, у папы началась жуткая астма, а у меня фурункулез. Кожа с моих рук слезала, как перчатки, я бесконечно обращалась к хирургу, который, наконец, сказал: «Этому не будет конца, вам нужны хоть какие-то витамины». И папа отправил меня к родственникам в Кишинев. Там я доучилась, подкрепилась и вполне здоровая вернулась в Москву. А дальше — работа в Москве, в Крыму, рождение сына и Миасс Челябинской области, куда я попала по семейным обстоятельствам. В Миасс не раз приезжал папа — я работала на Машгородке. С рождением второго ребенка я просто поменяла работу, чтобы побольше было свободного времени для детей — перешла в «Газстрой». В результате попала начальником участка в Ашу, а потом работала главным инженером в городском коммунальном хозяйстве.

— Изабелла Михайловна, ваша жизнь изменилась после смерти отца. Вы занимаетесь архивом, готовите его переводы. Сейчас переиздается Шолом-Алейхем в переводе Шамбадала, где печатается полный текст «Мальчика Мотла», вторая часть «Тевье-молочника», которая так и не была опубликована в России. Ведь в пьесе все закончилось отъездом героев в Америку...

— Да, но есть и перевод «американской» части — Шолом-Алейхем написал ее, а папа перевел. И в новом издании эта часть будет добавлена, мы узнаем о заокеанской судьбе героев. В полной версии выйдет и «Мальчик Мотл». Я собрала и издала книгу лирических стихов отца, он не печатал их, считал глубоко личными, они пролежали в архиве 80 лет. Подготовила книжку детских рассказов.

— У вас нет ощущения, что вы всю жизнь занимались не своим делом? Что литература вам все же ближе, чем профессия, приобретенная в техникуме?

— Я стараюсь об этом не думать, но, конечно, есть. Я испытываю невероятный интерес к такой работе, я знаю, что должна еще очень многое сделать. И это держит меня на плаву, дает силы, заставляет в мои 82 года быть в тонусе. Я живу тем, чтобы имя Михаила Абрамовича Шамбадала не было забыто и по достоинству было оценено.

Лидия Старикова