Виктория Пешкова, критик «Литературной газеты»: «Может случиться так, что страна станет единым театральным пространством»

— Недавно в Челябинске одновременно с Лондоном состоялся показ (причем в прямом эфире) спектакля «Гамлет» с Бенедиктом Камбербэтчем. Очевидно, что сейчас на смену телеспектаклям приходит совершенно новая форма медиа — киноспектакли. Сразу же возникает вопрос: можно ли это назвать театром и если нет, тогда что это?

— Начну с того, что в любом случае это хорошо. Лондонской трансляции с Камбербэтчем я пока не видела, однако у меня был похожий опыт просмотра. Я ездила на подобную акцию в один из городов нашей страны, в котором в рамках проекта «Театральная провинция» состоялся онлайн-показ спектакля «№ 13D» МХТ имени А.П. Чехова. Представьте себе: центральный кинотеатр города, хорошо отлаженный звук, зрители сидят и смотрят по скромной цене (всего 100 рублей за билет) постановку вместе с московским залом.

Потом к этой акции присоединились театр «Современник» и еще несколько городов, плюс увеличилось количество спектаклей. Я сначала ко всему этому настороженно отнеслась, потому что подобное зрелище действительно не театр и не кино, тут очень многое зависит от операторской работы, от умения оператора работать с крупными планами. А потом подумала: не у всех, кто сидит со мной в зале, есть возможность съездить в Москву, а даже если они приедут в столицу, не у всех элементарно может хватить денег на билет в театр. Здесь же они, не покидая родной город и не бомбя семейный бюджет, могут «сходить» в МХТ или «Современник». Думаю, что при должной отработке технологий, когда  камеры будут максимально адекватно отражать происходящее на сцене, случится так, что вся страна станет единым театральным пространством. И дай бог, чтобы так случилось.

— Справедливости ради надо заметить, что на «Гамлете» операторская работа была очень хорошая…

— Да, крайне важно, чтобы оператор был человеком театра, вот в чем проблема. Возможно, в будущем, кстати, какие-то постановки будут сценически решаться так, чтобы их удобно было показывать в прямой трансляции. На самом деле, здесь мы немножко изобретаем велосипед, потому что в советское время существовал телетеатр. Это был специально приспособленный зал, в котором работала подобранная команда профессионалов, умевшая мастерски снимать спектакли, да так, что глаз было не оторвать от работ Эфроса, Товстоногова и Гончарова, которые время от времени что-то ставили именно для подобного пространства.

Конечно, подобные кинопоказы это не театр и не телетеатр, однако для меня не важно, как это будет называться, пусть даже это будет интернет-театр. Да, это не живое дыхание зала, магия актера существует в живом пространстве, как и его природный магнетизм, но кому-то, быть может, это и не нужно.

Чем технологичнее становится поколение, тем меньше оно испытывает необходимости в непосредственном контакте. Так что пусть каждый решает для себя сам, как ему идти в театр. 

— На семинаре вы обмолвились о том, что сейчас очень сложно встретить интересные пьесы. Тем не менее, может, все-таки постараетесь назвать имена каких-нибудь любопытных, в том числе новых, драматургов, которые в последнее время вам попадались на глаза.

— Это очень сложный вопрос. Тут же многое упирается в личный вкус.

Мне, например, безумно нравятся спектакли по произведениям Амели Нотомб. «Косметика врага» так вообще шедевр. Но тут очень многое зависит от постановки. У Юрия Полякова есть пьеса «Женщины без границ», которая показывается в России достаточно неплохо, однако разные спектакли по ней производят разное впечатление.

Из тех спектаклей, что я увидела на челябинском областном фестивале «Сцена», меня поразила постановка озерского театра «Золотой петушок» по пьесе «Ящик Пандоры» Бориса Чабана — новое прочтение истории Фауста и Мефистофеля. Это совершенно блистательная пьеса. Блистательная! Я не могла оторваться от экрана. В 1986 году она не выстрелила, но сейчас смотрится настолько ярко, остро и актуально, как будто написана в 2015-м.

Много, много есть хороших пьес. Тот же «Смертельный номер» Олега Антонова, который рассказывает про то, как клоун разбился, а его четыре ипостаси разбежались. Смотришь и понимаешь, что это твои собственные ипостаси. В общем, я не буду больше называть никаких фамилий и произведений, пусть люди просто читают.