Идеальный Фауст. Челябинский тенор прошел путь от рока до классики

16 Января 2019 Автор: Марат Гайнуллин Фото: Вячеслав Шишкоедов
Идеальный Фауст. Челябинский тенор прошел путь от рока до классики


В наступившем году, который в России объявлен Годом театра, «ЮП» продолжает рубрику «Актеры». На этот раз ее героем стал актер челябинской оперы Павел Чикановский.

«Выступил смело, убедительно, с тесситурой справился изрядно. Голос его яркий, звонкий, красивый с абсолютно свободным верхом…» — так писали о нем московские критики. Альфред и Моцарт, Ленский и Фауст — за свою короткую карьеру лауреат международного конкурса Павел Чикановский в Челябинском театре оперы и балета перепел все теноровые партии.

Вспоминая Queen

Голос у Павлика прорезался, когда ему не было и трех лет. Мама рассказывала, что уже тогда он с удовольствием распевал на весь коркинский автобус, умиляя пассажиров.

Наверное, это и неудивительно, ведь семья-то вся была музыкальная: папа и мама играли в одном ансамбле, пели песни популярных групп, в том числе «Ариэль». Оба играли на фортепиано, нередко устраивая семейные певческие вечера.

На сцену Павел впервые вышел на школьном концерте в пятом классе. Ладошкой отбивал по бедру в такт лицеевской «Осени»: «Свет твоего окна, был он или нет…».

«Да это же талант!» — оценили профессионалы из местного Дворца культуры и пригласили мальчика в детскую студию.

Потом он долгое время был солистом суперпопулярной в Коркино молодежной рок-группы «Версия-Х», участвовавшей во многих фестивалях, в том числе в Екатеринбурге, где она выступала на одной сцене с мэтрами российского рока — группами «Мастер», «Ария», «ЧайФ».

Было бы странно в 13 лет слушать Моцарта. Поэтому вполне нормально, что в юности Павел запоем слушал Queen и Bon Jovi, Children of Bodom и Стива Вая. Эти старые увлечения манят до сих пор.

Затем был музыкальный колледж имени Чайковского. Открытия шедевров классики начинались постепенно. Купил пластинку с оперой «Борис Годунов» Мусоргского. Вначале недоумевал: что это? Но к окончанию колледжа отношение стало диаметрально противоположным: опера стала одной из его любимых. А самого Мусоргского с тех пор считает гением.

Первая его любовь — опера «Евгений Онегин». Музыка Чайковского захватила сразу, как волной.

— Я благодарен своему педагогу Юрию Никитину, — рассказывает Павел. — «Паша, вокалу невозможно научить», говорил он мне, «этому можно научиться. Я лишь могу тебе помочь. Все должно идти от тебя!»

Что ж, желание-то у него было! Но мешало другое: надо было сдерживать энтузиазм, поскольку пел юноша каждый день и по много часов и к вечеру становился совершенно изможденным. А педагог между тем говорил: «Павел, невозможно развивать голос, если ты будешь постоянно выкладываться в ноль!»

Не утонуть в образе

— Что важнее для оперного артиста — драматургия или вокальная партия?

— В идеале — гармония, — говорит Павел. — Да, всегда есть соблазн полностью отдаться эмоциям. Но тогда есть и риск не допеть арию до конца. Это было свойственно даже великим. Когда Доминго в первый раз пел в «Травиате», он так эмоционально распалил себя, что остался без голоса и, уже обессиленный, не мог допеть финал оперы. Это был урок на всю жизнь: нельзя очертя голову полностью погружаться в образ.

— Где чувствуете себя более комфортно: в оперетте, в детских спектаклях или в классической опере?

— Вообще это большое счастье, что мы можем попробовать и комическую, и серьезную оперу в одном театре. Во всем мире это разделено по разным театрам. Сам я начинал карьеру здесь с участия в сказках, потом в опереттах и постепенно — в операх. Мюзиклы и детские сказки дают отличную актерскую школу: детей так просто не обманешь! Оперетта развивает тебя в комплексе: тут и вокал, и хореография, и актерское мастерство.

Когда я в первый раз работал в оперетте, мне пришлось очень трудно: все время пел мимо оркестра, у меня просто не оставалось времени посмотреть на дирижера. Конечно, меня все ругали из-за этого. Со временем и эту многостаночность пришлось освоить.

На сцену со сломанным ребром

— Теноров в театре мало, — признается Павел. — Дирижер понимает это и на репетициях грозит кулаком: не пой, дескать, в полный голос, береги его! Поэтому в большинстве ролей у меня нет дублеров. И заболеть я просто не имею права.

К сожалению, были случаи, когда выходил больным на сцену. Причем пел в таком состоянии, когда и говорить-то толком не мог. Так было в «Травиате», где исполнял партию Альфреда. Вначале казалось, что смогу довести партию до конца. Но уже в середине стало очевидным, что голос пропал совершенно, и спектакль я просто дошептал. В другой раз пел с острым бронхитом партию Марио Каварадосси в «Тоске». Понимал, что это чистейшая авантюра, но деваться было некуда: сменщика нет, билеты все проданы. И пением это было трудно назвать.

Однажды после увольнения одного солиста мне пришлось исполнять Фауста подряд в двух спектаклях. Это само по себе тяжело. Ситуация осложнилась еще и тем, что сцена поединка в нашем спектакле решена не на шпагах, а на ножах. В одной из ключевых сцен Мефистофель, который должен был развернуть Фауста, замешкался. Фауст не увидел Валентина, бежавшего на него с ножом. Сцена завершилась тем, что рукояткой своего же ножа Фауст об этого Валентина сам себе ломает ребро.

— Не знаю, как допел спектакль: боль была адская, — вспоминает Павел. — Не то что петь — вздохнуть было невозможно. Во втором спектакле я попросил Валентина вообще ко мне не приближаться.

Его Фауст идеален


Павел Чикановский — очень солнечный актер. В его послужном списке около 40 ролей — 40 маленьких солнц! Сегодня его нагрузка составляет пять-шесть спектаклей в месяц. Кажется, что это немного. Но к каждому спектаклю ежедневно прилагается по несколько репетиций: оркестровая, сценическая, спевка всем составом. И каждый раз — эмоциональная усталость.

Критики говорят, что его Фауст идеален, но сам он так не считает: к этому образу идет через сопротивление.

— Я понимаю всю разницу между мной и этим героем, а потому приходится прорабатывать то, чего у меня нет, — признается Павел. — И это, поверьте, большой труд.

А Моцарт? Он тоже не так близок мне! Его внутренняя скорость настолько сумасшедшая, что мне приходится себя разгонять. А вот Сальери мне по скорости более близок. Но если Сальери — это сама двойственность, то и Моцарт тоже не так прост. С одной стороны, светлый человек, умеющий радоваться жизни, с другой — томится недобрыми предчувствиями.

Одна из любимых, конечно же, партия Водемона из «Иоланты» Чайковского. Образ светлый и благородный! Для меня его поступки абсолютно логичны. И мне кажется, я бы поступил так же. А вот одна из самых сложных была роль Собинина в опере Глинки «Жизнь за царя».

Как актера меня привлекает роль Самозванца в опере «Борис Годунов». Разве не интересно проникнуть в образ человека, который уже и сам-то почти поверил в то, что он царевич? Или роль Юродивого: это вообще уже космическая философия… Мечтаю спеть Вакулу в опере Чайковского «Черевички». Мне нравится удаль этого героя, мелодичность арии. Но я понимаю, что по фактуре я не Вакула. Что ж, придется брать душевностью и лирикой. (Смеется.)

В эти дни он репетирует роль герцога в «Риголетто». После этого сразу же окунется в «Богему», для которой Большой театр подарил свои декорации и костюмы.

В предчувствии итальянцев

Однажды на праздновании Дня России на Кировке он исполнял знаменитый хит из 60-х «Королева красоты». При этом лихо приплясывал. Казалось бы, манеру пения Магомаева копировать бессмысленно. Но оперный певец так своеобразно перевел песню на современный язык, что она зазвучала своеобразно и свежо.

— Не считаете зазорным выступать на улице?

— Знаете, многие люди вообще не ходят в театр и даже не знают, где он находится. И хотя бы таким образом их можно приобщить к высокому искусству.

А вообще же, очень рад, что в последние семь-восемь лет к нам стало приходить больше зрителей. Когда я пришел в театр, нередко были спектакли, когда на сцене людей было больше, чем в зале, где едва набиралось два десятка человек. Для меня это было потрясением.

А ведь наш театр — это чудо! Это подарок для города. Я не припомню акустики лучшей, чем у нас. Нам завидуют даже столичные артисты!

К сожалению, и в нашей труппе есть текучка. И те, на кого я когда-то равнялся, уже покинули театр. Последние из них — это мастера сцены мирового уровня, звезды оперы Анастасия Лепешинская, Сергей Гордеев.

Очень радует, что совсем скоро наш знаменитый земляк, а ныне солист «Новой оперы» Борис Стаценко исполнит на челябинской сцене заглавную партию «Риголетто».

И очень надеюсь, что он возродит на нашей сцене итальянский фестиваль. Помню, как после приезда в наш город итальянцев мы, будучи еще студентами, занимались просто как ошалевшие! И как бы мне хотелось, чтобы и нынешние молодые получили такой же заряд. Чтобы услышали образцы, на которые стоит равняться. И чтобы когда-нибудь остались в театре…

Вчера | 15:21
В Челябинске посвящают концерты нобелевским лауреатам

Еще 22 октября 2018 года челябинцы стали свидетелями, как на филармонической сцене стартовал цикл концертов, посвященный творчеству нобелевских лауреатов России по литературе. Об этом необычном проекте читателям «ЮП» сегодня рассказывает его руководитель, поэт и драматург, лауреат литературных и театральных премий Константин Рубинский.

19.04.2019 | 12:44
Роман с публикой. Денис Мацуев признался в любви Южному Уралу

18 апреля в Челябинске открылся VIII Международный фестиваль «Денис Мацуев представляет».

Вчера | 15:21
В Челябинске посвящают концерты нобелевским лауреатам

Еще 22 октября 2018 года челябинцы стали свидетелями, как на филармонической сцене стартовал цикл концертов, посвященный творчеству нобелевских лауреатов России по литературе. Об этом необычном проекте читателям «ЮП» сегодня рассказывает его руководитель, поэт и драматург, лауреат литературных и театральных премий Константин Рубинский.

17.04.2019 | 10:55
Почему челябинский актер Петр Оликер мечтает сыграть Остапа Бендера

В наступившем году, который в России объявлен Годом театра, «ЮП» продолжает рубрику «Актеры». На этот раз ее героем стал актер челябинского Нового художественного театра Петр Оликер.

Новости   
Спецпроекты