Чтобы не помнили. Анестезиолог-реаниматолог поделился секретами своей работы

Застать заведующего отделения анестезиологии и реанимации Александра Турчанинова свободным хотя бы на десять минут — задача почти невыполнимая. В Федеральном центре сердечно-сосудистой хирургии ежедневно проходит от 27 до 35 операций на сердце и сосудах разной степени сложности и продолжительности. Одна может длиться меньше часа, а другая — закончиться на следующее утро. Бывает и такое. От начала до конца всю вахту стоит его команда анестезиологов-реаниматологов: в первую очередь они принимают пациента, «загружают» и отдают в руки хирургов. Когда операция заканчивается, процесс повторяется в обратном порядке: пациента нужно вернуть в сознание, убедиться, что с ним все в порядке, и перевести либо обратно в палату, либо в отделение реанимации и интенсивной терапии. Не увильнешь и на пять минут не отлучишься.

— Александр Юрьевич, а не обидно, что все лавры, слава и благодарность пациентов достаются хирургам, а про вас пациент забывает напрочь?

— Это как раз лучший показатель работы анестезиолога-реаниматолога: если пациенты не помнят тебя, значит, ты точно все сделал хорошо! (Смеется.) А вот если что-то складывается изначально не так (у пациента много сопутствующих патологий и факторов риска, случай основного заболевания запущенный, требует обширного вмешательства), то приходится прилагать усилий больше, чем по среднестатистическим меркам, «чаще встречаться». Тут важен и второй момент, который нужно учитывать. Психика человека так устроена, что она прячет от сознания самые тяжелые моменты боли и переживаний, бережет от разрушения, поэтому ставит запрет, блокирует воспоминания о них. Эта защитная реакция срабатывает автоматически: забыть, и точка. Это так называемый эффект ретроградной амнезии. Человек не помнит не потому, что я или мои коллеги что-то делают не так, а потому, что так устроено сознание. Бывает, что после операции некоторые пациенты знакомятся с нами заново.

Так и живут: кардиохирурги и сердечно-сосудистые хирурги ФЦССХ (Челябинск) берутся оперировать даже тех пациентов, которым отказали в других, порой именитых клиниках. При этом коэффициент летальности один из самых низких среди таких же центров и отделений по стране. Все потому, что такие анестезиологи рядом.



Два в одном

— Почему ваша специальность сдвоена? Что в ней объединяет и отличает одно от другого?

— Они неразделимы — анестезиология и реаниматология. Задача анестезиологии — защитить больного от хирургической травмы, то есть запланировать все вероятные виды нарушений в работе органов и систем и предотвратить их или минимизировать, максимально держать под контролем весь процесс, управлять им. При этом дать возможность хирургам спокойно выполнить свою работу. Операционная травма — это очень большая нагрузка на организм, каким бы обыденным это слово уже ни казалось. Это вмешательство абсолютно во все органы и системы, в их работу и состояние. Анестезиологическое пособие позволяет с помощью медикаментов и технологий защитить организм человека от этого.

По окончании операции важно аккуратно вывести организм из зависимого состояния снова в самостоятельное и автономное, передать пациента на восстановительную терапию и выхаживание. Если операция по объему небольшая, то возможен переход сразу в отделение на выздоровление. Если хирургическое вмешательство было обширным, долгим по времени, то тогда пациента помещают в палату реанимации и интенсивной терапии. Задача реаниматолога — восстановить до конца (насколько это возможно) все нарушенные функции, которые пострадали не только во время хирургической активности, но и до: человек почему-то же попал на операционный стол, были на то причины!

После ковида мы видим и еще долго будем иметь дело с тем, что потребуется более тщательный и специфический подготовительный период, а затем и восстановительный. Сердце — важнейшй орган, это своеобразный насос, который прокачивает кровь, обеспечивая обмен веществ, доставку кислорода, элиминацию газа, при этом зависит от работы других органов и систем. Операция на сердце облегчает его работу и при этом вмешивается в сложившийся порядок, меняет его, поэтому в послеоперационном периоде нужна коррекция.

Восстановить жизненные функции организма, вернуть человека к самостоятельной жизни без замещающих приборов, технологий, интенсивной медикаментозной поддержки и так далее — все это задача реаниматолога. Таким образом, реаниматология — восстановление/замещение жизненно важных функций, анестезиология — защита органов и систем.



— Мне кажется, реанимация ассоциируется всегда с ощущением, что человек оказался на грани жизни и смерти. Само слово уже вызывает оторопь и невольный ужас…

— У людей, которые не имеют отношения к медицине, реанимация вызывает ужас ужасный, это да, но на самом деле это самое правильное отделение, где человек находится под круглосуточным медицинским контролем врачей, медперсонала и оборудования, лабораторным и функциональным мониторированием с постоянной всевозможной поддержкой. Что бы с ним ни случилось, пока он там, ему будет оказана максимально возможная помощь в самые кратчайшие сроки.

— Однако никто не хочет туда попадать...



Между мирами

Пока мы разговариваем, находясь между операционным блоком и отделением реанимации и интенсивной терапии, святая святых Центра сердечно-сосудистой хирургии, как, впрочем, и любого хирургического медицинского учреждения, возникает непроходящее чувство нереальности, как будто параллельного пространства и времени. Ритмично и четко по обеим сторонам коридора туда-сюда автоматически открываются двери. Привозят и увозят пациентов: кого-то — на большой каталке, кого-то — в детской кроватке. Энергичным шагом проходят медицинские работники: врачи, медсестры, лаборанты. ФЦССХ — это единый и слаженно работающий организм, который не останавливается ни на минуту. Волнами накатывает чувство тревоги, напряжения. Александр Юрьевич на это справедливо замечает, что пациенту, который сюда попадает, по большому счету повезло. Конечно, оказаться в больнице, имея проблемы со здоровьем, вызывает стресс: у кого-то выраженный ярко, у кого-то меньше. Какая разница, что у него за патология, когда человек болен?! Одинаково страшны нейрохирургическая патология, онкологическая или кардиологическая, важен сам факт попадания на операционный стол. Кардиохирургические больные отличаются, соглашается Александр Юрьевич. Всю жизнь практически работает в кардиоанестезиологии (в областной больнице была возможность «походить по отделениям», попробовать себя и в абдоминальной, и в пластической, во взрослой и в детской хирургии) и отмечает: да, там другие подходы к обеспечению анестезиологического пособия, к восприятию, чем можно управлять, контролировать, а чем нельзя и как на это воздействовать. На вопрос, какими качествами нужно обладать, чтобы стать анестезиологом-реаниматологом, отвечает односложно — обучаемость.

— И всё?!

— Без всего остального стать врачом вообще невозможно. Сострадание, человеколюбие, желание помочь должны быть у каждого, кто связывает свою жизнь с медициной. Понятно, что постоянно находиться в состоянии напряжения и в окружении человеческих проблем, буквально жить на работе и при этом иметь весьма скромные доходы, да еще попадать под общественный прессинг — не у каждого на это есть силы. К тому же в каждой медицинской специальности есть свои особенности: в хирургии, анестезиологии, реаниматологии это стрессоустойчивость, способность быстро анализировать и принимать решения в условиях ограниченных вводных, поэтому в них так важны наставничество, передача опыта старших коллег младшим. Просто читая книги, в этой профессии всему не научиться.

У любого врача в биографии есть пациенты, которым по разным причинам помочь было невозможно, или что-то пошло не так, то есть были разные исходы, но необязательно летальные. Когда человек связывает свою деятельность с такими специальностями, то количество подобных рисков будет возрастать в любом случае. Если он сможет пережить эти испытания и сделать определенные выводы, то в результате его эмоциональный фон становится стабильнее, устойчивее, неизбежно произойдет притупление реакции. На смену острым переживаниям придет отстраненный и холодный взгляд на проблему, укрепится ответственность, вырастет некая разумность в подходах. Именно это позволяет действовать решительно и быстро в сложных, практически «боевых» условиях. Контакт с пациентом тоже важен, но сблизиться с ним, целиком погрузиться в сопереживание все равно не получится, иначе можно выгореть раньше времени.



— Как пережить неудачу?

— Совершенствовать свое мастерство постоянно: больше читать, общаться с коллегами, перенимать опыт. Учиться переключаться и отдыхать.

— Но ведь от вас мало что зависит!

— Анестезиология — это управление ситуацией в единицу времени. Общемировая тенденция такова, что в медицину внедряются все более современные методы оценки жизненных ситуаций. Возможность контролировать практически все процессы в организме человека, заместить все органы и системы на достаточно долгий срок, особенно в кардиоанестезиологии, есть. Вопрос только в том, зачем это делать, для чего и насколько это нужно в данной ситуации. Есть приборы, которые контролируют уровень работы сердечно-сосудистой системы, почек, ЖКТ, уровень сознания — все можно измерить и оценить. Если что-то идет не так, то эти функции можно заменить искусственно — даже кровообращение на короткий срок, искусственная вентиляция легких и даже на довольно длительный — экстракорпоральная мембранная оксигенация (ЭКМО) при развитии той же тяжелой дыхательной или сердечной недостаточности, чтобы дать возможность организму восстановиться, заработать самостоятельно. Технологии настолько стремительно развиваются, что обгоняют самые смелые представления писателей-фантастов: о чем во время учебы в мединституте нам нельзя было и помыслить, теперь является обыденностью.

— Вы чувствуете себя богом в этот момент?

— Когда начинаешь ощущать себя суперпрофессионалом, считать, что ты гениален в своей специальности, или, наоборот, все начинает казаться элементарным, надо срочно остановиться. Это как в экстремальных видах спорта: пропадает страх — жди беды.



Не хотел, но хорошо, что так получилось

В медицину Александр Турчанинов попал совершенно случайно: заманили друзья. После окончания учебы в физико-математическом классе челябинской школы № 138, когда выпускные экзамены в школе могли стать вступительными в ЧПИ (ныне ЮУрГУ. – Прим. автора), они как старшие товарищи заявили, мол, зачем тебе все эти экономики и менеджменты, пошли к нам в медицину. И ведь заинтересовали! Поступил не сразу: пришлось поработать, подтянуть химию и биологию, а через год взять рубеж. Выбору сына медицинской стези очень сопротивлялась мама. Она долгое время работала сначала участковым терапевтом, потом — кардиологом в инфарктном отделении медсанчасти ЧМЗ (ГКБ № 6), знала, с чем придется иметь дело, и была категорически против.

О своем решении Александр Юрьевич ни разу не пожалел.

«В этой профессии прекрасно все: сначала в ней двигают драйв, большой интерес, любопытство, потом он прирастает профессионализмом и совершенно другим взглядом на жизнь, — уверен Турчанинов. — В наше такое неспокойное, смутное время знать, что ты делаешь что-то полезное, значимое и важное, уже позволяет сохранять душевное и умственное равновесие, тем более что анестезиология и реаниматология — очень интересные и относительно юные специальности, в которых эффект своей работы видно сразу, и это очень здорово. Если интерес теряется, то надо или отдыхать вовремя, или уходить совсем».

Восстановить силы, признается, помогают семья, занятия активными видами спорта: горные лыжи, дайвинг, подводная охота, плавание, круглогодично — бассейн и спортзал. По молодости это были результаты и достижения, а теперь — чистое удовольствие. Ну и в стенах отделения реанимации наглядно видно, что держать себя в форме нужно, чтобы жить долго и быть здоровым.



О профдеформации и преемственности

Совсем недавно Александр Турчанинов получил и второе высшее (юридическое) образование. Как заведующий он администрирует и обеспечивает бесперебойную работу отделения, поэтому было важно разобраться в правовых тонкостях хозяйственной деятельности. Больше всего его поразило то, насколько разная профдеформация у юристов и у медиков.

«В медицине мы, врачи, думаем: ну вот лечу людей, они выздоравливают, и тогда я молодец. Это прописано у нас на подкорке, — рассуждает Александр Юрьевич. — Когда приходит какая-то проверка и начинает задавать, на наш взгляд, дурацкие вопросы, то недоумеваешь искренне: ну чего пристали-то?! Людей же лечим, они выздоравливают, что еще нужно? Оказалось, по закону все не так: обоснуй, покажи документ, подтверди полномочия и т. д. И вот тут есть свои нюансы, а главное — приходит понимание того, что врач в своей профессиональной деятельности не защищен ничем абсолютно. Законодательное обеспечение медицинского труда, мягко говоря, шаткое. Мы в этом живем и привыкли как-то справляться, а своим детям мне бы хотелось пожелать чего-то более надежного».

Поэтому доктор надеется на то, что медицинская карьера вновь станет желанной, но запрещать им ничего не станет, это точно.

— Если бы стоял вопрос заново сделать выбор в пользу медицины, то повторили бы?

— Конечно! Я много чем занимался в жизни и понял, что это очень хорошая и очень любимая работа, и мне с ней точно нескучно.