Почему известный российский писатель назвал Челябинск светлой точкой на карте мира

Досье «ЮП»

Марина Степнова — редактор и писатель, переводчик с румынского (в том числе популярнейшей в нашей стране пьесы «Безымянная звезда» Михаила Себастьяна). Училась на филфаке Кишиневского госуниверситета, затем перевелась в Литинститут им. А.М. Горького. Окончила аспирантуру Института мировой литературы. Работала главредом в журнале «Телохранитель», шеф-редактором мужского журнала «XXL». Примечательно, что первый роман из ее семейной трилогии «Хирург» (лонг-лист премии «Национальный бестселлер») критики сравнивали с «Парфюмером» Зюскинда.
Живет и работает в Москве.


Эффект первой строки

— Разве у вас было какое-то предвзятое отношение к нашему городу?

— Я бы так не сказала… Но теперь для меня действительно появилась абсолютно новая светлая точка не только на карте России, но и на карте мира!

Произошло это после того, как нам — спасибо большое! — устроили великолепную экскурсию на Челябинский трубный завод в цех «Высота 239». И там нам показали, каким может быть современное производство, я была просто потрясена! Еще одним по-настоящему шокирующим открытием города стало посещение лицея № 31, где нас познакомили с совершенно невероятным человеком — Александром Поповым, его директором. Так как я сама была училкой, я все время терзала себя сомнениями: а так ли учу своих детей? Дотягиваю ли я до уровня настоящего учителя? Здесь мне все и открылось: каким должен быть педагог, какой должна быть атмосфера в лицее, в школе вообще.

Так что вы, челябинцы, должны гордиться тем, в каком городе вы живете! Это город, в котором исполняются даже самые фантастические мечты!

— Ваши романы умеют заинтриговать, увлечь с головой уже с первой страницы. В чем здесь фокус? Может быть, действительно сказывается биографический фактор? Вы — дочь врача. А человек этой профессии нередко предупреждает больного почти первой фразой: «Будет больно!»

— Вы правы в том, что действительно очень важно сразить читателя уже с первой строки. Для того чтобы избавиться от самомнения, достаточно зайти в библиотеку и тут все и можно понять: где ты и где литература. У автора очень много возможностей поймать читателя в свои сети. Первая фраза — это всегда огро-о-о-мная работа! Перебираешь множество вариантов, пока не найдешь, как тебе кажется, самый точный, самый яркий, после проглатывания которого читателю обязательно захочется узнать, что будет дальше.

— Ну хорошо, вы нашли эту фразу. После этого вы уже знаете, чем все закончится?

— Есть разные методики. У кого-то есть план, согласно которому он точно знает, что будет происходить от начала до конца. У меня так не выходит. Помните у Пушкина: «Какую штуку удрала со мной Татьяна, взяла и выскочила замуж»? Вот так и мои герои! Ни разу они не подчинялись мне так, как я бы хотела: они влюбляются и ненавидят, страдают и умирают так, как им это вздумается!

— В вашем сборнике историй «Где-то под Гроссето» встречается неожиданное упоминание нашей топонимики. Герой одной истории признается, что «после крошечного гарнизонного городка на Южном Урале все казалось диким…»

— Да, вы правы. Мои папа и мама в эвакуации жили в Челябинской области. Папа жил в Чебаркуле, а мама — в двухстах километрах от него. А познакомились они уже будучи взрослыми. Они много рассказывали мне об этом дорогом для них периоде. А я каждый раз как завороженная слушала их. Так что мой интерес к вашему краю совсем не случаен. В жизни они прожили вместе 54 года. Папы нет с нами уже четыре года. Но мне хотелось как бы продлить их совместную жизнь. Хотя бы в книге…

Откуда взялся Ландау

— Если судить по всем, кто пришел на встречу с Мариной Степновой на книжной ярмарке, то можно уверенно заключить: в ваш роман «Женщины Лазаря», получивший третью премию «Большая книга», челябинские читатели, особенно читательницы, просто влюбились… Но вопрос не в этом. Книга столь щедро нашпигована историческими материалами, что невольно задаешься вопросом: откуда автор все это знает?

— Естественно, я не могла ограничиваться лишь своим небольшим жизненным опытом. Для меня изучение той эпохи, которая становится фоном для жизни героев, превращается в кропотливое, почти научное исследование. Оно уносит меня в архивы, изучаю десятки разных мемуаров, дневников, встречаюсь с очевидцами. На это уходят в буквальном смысле годы…

— Тогда насколько события и ваши герои достоверны?

— Понимаете, когда идет процесс сочинительства, автор невольно использует уже собранные материалы. Они могут быть разного рода — не только документальные, но и просто подслушанные.

И насчет достоверности героев… Тут иногда вообще происходит нечто фантастическое. Например, Маруся. Вы, может быть, не поверите, но изначально ее у меня вообще не было в сюжете! А вот она взяла и выбилась в главные героини!

Думаю, здесь все-таки важна живая ткань воспоминаний! А вот откуда знание балета? Да, я сама действительно никогда не танцевала. Зато очень много общалась с людьми балета. И еще одно время просто пропадала на сайте Большого театра! Особенно интересно, как балетные форумчане обсуждают своих коллег и многое другое.

— Говоря об историчности и художественности образов... Сомнение вызывает один из главных ваших героев — академик Лазарь Линдт в книге «Женщины Лазаря». Возникает ощущение, что это лицо не совсем вымышленное.

— А вы же заметили, что в книге действительно встречаются и исторические лица: Жуковский, Сахаров, Иоффе? Есть и прототипы. Например, Чалдонов. Его прототип Чаплыгин, известный русский ученый, математик и механик, кстати, один из основоположников аэромеханики.

А вот упомянутый вами Лазарь Линдт — это как раз выдуманный герой, у которого нет прототипа.

Самое интересное, что в какой-то момент этот Лазарь стал у меня вдруг походить на Ландау… Очевидно, сказалось недавнее знакомство с воспоминаниями о нем. И тогда я срочно ввела в роман, пусть даже и в качестве эпизодического персонажа, но все же реального, Ландау: только ради того, чтобы объяснить читателю, что между Лазарем и великим физиком нет ничего общего. И все-таки у них у обоих есть общее, это некая природа гения.

Но вот от чего было безумно приятно! Когда книга «Женщины Лазаря» вышла в свет, достаточно большое количество немолодых физиков и математиков уверяли меня, что, мы, мол, хорошо знали такого-то ученого, который скрывается в вашей книге под именем Лазаря Линдта! И каждый по-своему вспоминал про «своего» Лазаря Линдта, будучи совершенно уверенным, что я писала портрет именно с него…

— И если Лазарь Линдт — это вымышленный персонаж, то неудивительно, что он как бы и не замечает всего, что происходит в реальной истории…

— Понимаете, все очень непросто. Мы говорим, например, об истории нашей страны. Но это не просто сборник статей из учебников и энциклопедий. Эту историю составляют тысячи, миллионы человеческих жизней. И каждая такая жизнь тоже интереснейшая история! Был 1937 год, который и сегодня вызывает дрожь. Но и в том году жизнь продолжалась: люди влюблялись, женщины рожали детей. Как и моя бабушка, которая в том роковом году носила первенца, мою маму. Да, 1937-й — это год террора! Но для моей бабушки это, наверное, был и год счастья…

Соцсети, но без горшков

— На вас необычный шарф. Уж не тот ли самый шарф вашей прабабушки, о котором уже сообщала светская хроника?

— Да, это ее шарф. Точнее, прапрабабушки. Он из XIX века. Иногда принимаю решение: этому шарфу нужно прогуляться. Ношу платье бабушки, которое она сшила в 1953 году. Есть вещи от мамы. Я не то чтобы модница. Но для меня имеет большое значение история вещей. Для меня не важно, модная ли это вещь или нет. Просто, когда я надеваю их, я чувствую, что история моей семьи жива.

— Мы сейчас живем в новом информационном пространстве. Насколько вы используете соцсети?

— Конечно же, у меня есть весь современный набор: «Инстаграм», «Твиттер» и тому подобное. Но я, наверное, все же старомодный человек. И использую все это лишь в силу профессиональной необходимости. Как полезный и эффективный инструментарий.

Но совершенно не осуждаю людей, для которых соцсети становятся частью жизни. Если кому-то хочется донести всему миру о своих достижениях, почему нет? У меня таких достижений нет, поэтому я и не возвещаю в сетях о том, что занимаюсь поисками какого-нибудь своего святого Грааля.

Но когда я читаю, что вот, дескать, мой ребенок приучился к горшку и все форумчане на все голоса начинают умиляться и петь аллилуйя, мне становится крайне неловко…

Да, я тоже радуюсь, когда мой малыш сделал первый шаг, в первый раз произнес «мама». Но это очень интимные вещи! А потому они и дорогие! И я обязательно поделюсь ими, но только с самыми близкими! Но никак не со всем светом! Что же делать, меня так воспитали, и я чувствую, что это нескромно, это нехорошо. А им вот очень комфортно в этих новых коммуникациях…